20 декабря 2016 года, вторник
Наша команда запланировала общую встречу в Вильяверде. К этому времени меня уже основательно достали твиты, хакеры и мобильные телефоны. Я чувствовал, как кто-то пристально наблюдает за каждым моим движением, и, шагая по Витории, брезгливо поглядывал на уличные камеры видеонаблюдения.
Пора было бежать от Большого Брата, который снова вышел на свободу из-за «Дела водных ритуалов».
Альба, Эсти, Милан и Пенья были не против, и мы договорились встретиться в шесть часов вечера у дедушки.
Зимой Вильяверде выглядел уныло; его семнадцать обитателей едва появлялись на улицах в будние дни, когда больше всего хотелось укрыться в четырех надежных каменных стенах.
В тот декабрьский вторник было холодно, но дедушка с утра прогрел дом, как следует растопив печь в кухне, и к тому времени как мы поднялись на гору, тепло проникло даже в самые дальние уголки старого дома.
Мы расселись вокруг широкого стола для пинг-понга, предварительно разложенного дедом.
Я попросил коллег припарковаться в разных точках у въезда в деревню, чтобы автомобили не теснились в одном месте, и наша встреча осталась незамеченной немногими жителями, которые могли заметить наше появление на его крутых улочках.
Все документы, которые я раздал коллегам в тот день, были составлены и отпечатаны на автономных компьютерах. Дед принес чудно пахнущий свежепожаренный миндаль, крепко пожал руку Милан, Пенье и Альбе и похлопал по спине Эсти, словно говоря: «Мы с тобой друг другу не чужие, и не нужны нам формальности». Потом заботливо предложил домашний глинтвейн, но я отправил его вниз с видом «пожалуйста, дедушка, сейчас не время».
Он молча ретировался, затворив за собой дверь.
Я достал блокнот и ручку; остальные сделали то же самое, за исключением Милан, которая извлекла из кармана несколько желтых, розовых и зеленых стикеров, сопровождаемая отчаянным взглядом Пеньи.
Я подошел к коробкам, в которых хранились мои воспоминания. Они, как и прежде, были завешены лисьими шкурами, сохранившимися с послевоенных времен. Я открыл коробку с надписью «1992 год» и вытащил несколько фотографий. Положил их на стол, и четыре головы склонились над ними, внимательно рассматривая изображение.
Там были мы все — Лучо, Асьер, Хота, Аннабель Ли… На других снимках фигурировал Сауль, ласково говоривший что-то Ребекке. Имелась и отличная групповая фотография, на которой были все перечисленные, а также студенты прошлых лет, которые по выходным приезжали к нам в качестве подкрепления.
— Графическое свидетельство того времени, — выпалил я.
— Итак, уважаемые коллеги, — начала Эстибалис, вставая. — Мы собрались вместе, чтобы сопоставить все данные, полученные в ходе следствия, и наметить линии, которым отныне будем следовать. Вы знаете, что из-за специфики этого дела у инспектора Айялы появился новый номер телефона, благодаря которому мы можем делиться с ним секретной информацией, однако для вопросов, не имеющих жизненно важного значения, продолжим использовать его обычный номер, поскольку известно, что его мобильник отслеживают два хакера. Об этом мы и поговорим. Пенья, давайте начнем со вскрытия тела Хосе Хавьера Уэто.
Пенья встал и протянул нам отчет о гибели человека, чьи фотографии я не желал даже видеть. Ныне неподвижное, тело Хоты выросло на моих глазах с тех пор, как он был такой же мелюзгой, как я сам. Я видел, как он превращается в юношу, как толстеет и теряет форму из-за вредных привычек и отсутствия физической нагрузки. Мне не хотелось видеть ни кровоподтеков, ни его посиневшего лица, ни вздувшегося живота. Однако я сделал вид, что внимательно читаю записи доктора Гевары.
— Выявлено, что погибший получил разряд из электрошокера «Тейзер». На шее имеются отверстия от его гарпунов. Известно также, что он захлебнулся: кто-то поместил его голову до плеч в жидкую среду. В легких была обнаружена вода; значит, когда это произошло, он был жив. Проводится анализ воды с целью определить, была ли она очищенной или необработанной, однако место смерти определить пока сложно. Дело в том, что впоследствии тело Хосе Хавьера был доставлено к пруду Барбакана и подвешено за ноги, — подытожила Эстибалис.
Мы кивнули.
