Мальчик торопливо поднимается вверх по холму, мимо небольшого садика, в котором растут чахлые яблони, к роще, темнеющей в верхней части острова. Мара спешит следом, но, как только они оказываются под сенью густых ветвей, замирает, пораженная величием древних деревьев.
— Они такие прекрасные, — шепчет она, вдыхая живительный аромат зелени и осторожно поглаживая прохладную, но живую колонну — древесный ствол.
Горбалса уже не видно, но всё еще слышно, и Мара идет на шуршание его пакетов. Потом она слышит, как он извиняется перед кем-то, а сделав еще несколько шагов, видит, что он стоит, окруженный какими-то людьми. Очевидно, до прихода мальчика люди эти — числом около двадцати — сидели вокруг дымящегося, уже прогоревшего костерка, разложенного посреди маленькой полянки. Как и Горбалс, они одеты в обрывки пластиковых пакетов — все, кроме одной очень старой женщины, оставшейся сидеть у костра. Похоже, что ее одежда сплетена из мхов, листьев и трав.
— Да погодите же! — взывает Горбалс к собеседникам, которые уже начинают растворяться между деревьями. — Я всю ночь работал над солнечной поэмой! Я так углубился в поиски слов, что забыл о времени, а потом заснул на траве и проспал. Останьтесь и послушайте, ну пожалуйста! А потом, у меня для вас есть кое-что еще. Смотрите, что я нашел!
— Некогда, Горбалс, оставь это до Заката, — смеется симпатичная девушка с сонным младенцем, висящем в большом пакете у нее за спиной. В следующее мгновение девушка видит Мару и изумленно застывает на месте.
— Бессмысленно оставлять ее до Заката, — возражает Горбалс. — Это поэма для Восхода!
— Бессмысленно не это, мальчик, — сухо говорит старуха в наряде из трав. Она такая же иссохшая, как старая яблоня, и лицо у нее бледное как луна. — Бессмысленны твои опоздания. Нам нужен такой поэт, на которого можно положиться. Ты же вечно опаздываешь, опаздываешь, опаздываешь…
Тут и она замечает Мару, и тоже смотрит на нее удивленно, настороженно.
— Кто
— Я больше не буду опаздывать, — суетливо бормочет Горбалс. — Обещаю. Просто, когда я ухожу в слова, я забываю обо всем на свете. И где я, и…
— Кто? Этот? Человек? — сурово вопрошает старуха. Её немигающий взгляд пугает Мару.
Остальные люди, громко шурша пакетами, возвращаются на поляну.
— Да, я нашёл человека! — восклицает Горбалс. — И это другая причина, по которой я опоздал.
Шуршащие люди окружают Мару. У них, как и у Горбалса, большие круглые глаза и мертвенно-бледные лица.
Они напряженно замирают вокруг, окутанные полумраком и похожие на духов Нижнего Мира.
— Это Мара Горькая, — сообщает Горбалс. — И это не место. И она не из небесных жителей. Я так и не понял, откуда она…
— Мара Бэлл, — поправляет его Мара.
— Бэлл? — удивленно переспрашивает старуха.
Девушка с младенцем подходит поближе, чтобы рассмотреть Марину куртку. В полумраке ее глаза, аккуратные темно-русые косы и даже кожа кажутся зеленоватыми, под стать траве и листьям.
Она робко дотрагивается до рукава куртки.
— Она такая нежная и мягкая, как пух, и блестит как лунный свет. — В круглых глазах девушки вспыхивает жгучее любопытство. — Из чего она сделана?
— Кажется, из нейлона, — говорит Мара. Ее куртка, да и все остальные вещички тоже — старые, потрепанные, ношеные-переношеные. Все они были изготовлены задолго до того, как изменился мир.
— Нейлон? — девушка морщит лоб.
Мара пытается вспомнить, что Тэйн рассказывал ей о материалах погибшего мира.
— Это материал, который люди изготавливали давным-давно, так же, как и вашу пластиковую одежду.
Девушка трогает свой пакетный наряд, который, в отличии от лохмотьев Гор6алса, аккуратно облегает её ладную фигурку.
— Мы находим одежду на деревьях, среди развалин и в воде, — говорит она. — В ней хорошо, когда идёт дождь, но плохо в жару. А где ты нашла
— В шкафу у себя дома, — улыбается Мара. — Это бабушкина куртка. Она очень старая.
— Я же объясняла тебе, Бруми-ло[4], — скрипит старуха в одежде из трав. — Я ведь рассказывала тебе и про нейлон, и про пластик, и про все остальные искусственные мерзости. Но ты не слушаешь меня, не слушаешь глупую старуху, которая, по-твоему, ничего не смыслит в окружающем мире. А я говорю, что надо пользоваться натуральными дарами Земли.
Старуха одаривает ее недовольным взглядом, и Бруми-ло заливается краской.
— Но… но все вокруг — это дары Земли, — настаивает она, не отрывая глаз от Мары и ее одежды. — Ведь все эти вещи берутся не из пустоты.
Старуха сердито фыркает и продолжает сосредоточенно рассматривать Мару. Неожиданно, встретившись с девочкой взглядом, она громко ахает.
— Да хватит тебе, Бруми-ло, — говорит Горбалс. — Мара не такая, как мы. Она странная.
— Я не странная! — возмущается Мара.
— Для нас странная, — улыбается Горбалс. — Даже очень. Мы никогда ничего подобного не видали. — Он касается ее носа. — Коричневое лицо с рыжими пятнышками на носу.
— Пятнышками? — Мара ощупывает свой нос, но ничего не чувствует. — Это ты про веснушки?
Бледнолицые люди разражаются смехом. «Веснушки, веснушки!» — повторяют они на разные лады.