– Я иногда попадаю вечером на твои эфиры и из того, что я слышал об этом деле, о Питере Бергманне, могу сделать вывод, что дело тут именно в ней.
– Вот как?
– Не знаю, уместно ли об этом говорить в твоем эфире, но я работал в одной страховой компании, и мы часто сталкивались с людьми, совершившими самоубийство в сложных финансовых обстоятельствах. Отчаявшиеся шли на этот шаг в надежде, что этот поступок закроет финансовую дыру. Но выходило ровно наоборот. Они не учитывали одного важного фактора: самоубийство не оплачивается страховыми компаниями.
– Что ж, получается, эти люди зря лишили себя жизни?
– Это так. И этот Питер Бергманн. Его поступки. Они очень похожи на те, что совершил бы человек, у которого туго с деньгами. Решить финансовые проблемы одним махом. Вот на что это похоже.
– Любопытно. Полиция пришла именно к такому выводу. Что это было самоубийство. Хоть я и не согласна с этим. Но ты говоришь, что семья самоубийцы не получает компенсации в подобных происшествиях?
– Так вот же. По-видимому, тот мужчина знал об этом юридическом нюансе. Он попытался полностью уничтожить все, что помогло бы установить его личность, чтобы ни полиция, ни кто-либо еще не смогли опознать его. Если нет тела, то человек считается без вести пропавшим. В таком случае семья через какое-то время сможет получить страховку.
– Но он был неизлечимо болен, зачем подстраивать собственную смерть, если ему и так оставалось несколько дней и все случилось бы само по себе? Его семья так или иначе получила бы страховку, ну, если рассматривать эту версию.
– Возможно, по этой же причине он мог скрывать свою болезнь от медицинских учреждений. Ведь будь о болезни известно, его жизнь не стали бы страховать. Это первое, что проверяют подобные службы у аппликанта. Трудно сказать. Это лишь мое предположение. Я озвучил то, что пришло мне в голову, не забивай свою! К тому же я звонил не за этим. Только хотел сказать, что жду тебя на заплыве в следующем году!
Каменный причал Россес-Пойнт тонул в сиреневых сумерках. Еще немного, и ночь поглотит угрюмый выступ, словно растаявший кусок мороженого, по которому стекали коричневые потеки ржавчины. Здесь все приобрело ее оттенок – и баржи, важно переваливающиеся с боку на бок, и стальные перемычки, держащие конструкцию пирса, и старые лодки, севшие на мель. Прожорливая хищница, рожденная смесью стихий – воды и воздуха, голодная и терпеливая, месяц за месяцем, год за годом поедающая ценные человеку предметы.
Сьюзан подошла к самому краю прямоугольной запруды с застоявшейся водой. Пойманный в ловушку океанский поток, превращенный в обычную топь. Она потянула носом воздух. Ноздри заполнил запах тины, плесени, едкого металла и мокрого песка. Она бросила взгляд на красную вспышку – корму пришвартованного катера под едва живым фонарем. Ночью в Россес-Пойнт никого не найти. Тем более сейчас, когда близится гроза. Вон, серые тучи видны даже в темноте – кустистые, рваные угрозы неба, готового поглотить все под собой. Что она делает здесь?
Она окинула взглядом шеренгу острых сверкающих мачт – словно спицы, воткнутые в рукоделие, они тянулись к небу, размеренно качаясь на волнах. Глухая осенняя темнота опускалась на причал, и все ярче разгорался свет маяка на той стороне мыса – согревающий, видимый отовсюду, манящий, но далекий. Блик, темнота. Блик, темнота. Словно мотылек, пойманный в руку, то пробивающийся сквозь решетку пальцев, то сдающийся под их натиском. Свет, мгла. Свет, мгла. Какой спертый воздух. Сьюзан задышала полной грудью, стараясь разогнать легкие, но стало только хуже. Будто с каждым вдохом она втягивала тягучую болотную смесь. Вонь стала невыносимой. Усилившись, каждый запах словно обрел форму: металл – серой кляксы, заблудшая пена – прокисшего молока, но хуже всего был запах рыбы. Такой стоит, если не вынести мусорное ведро с рыбьими кишками в тот же день.
Сьюзан не успела опомниться, как горячая волна обдала ее, и тошнота, как будто чей-то кулак толкал изнутри, вышла рвотой. Судорожно согнувшись пополам, она ощущала бетонный холод, поднимавшийся от пола, а лодки вокруг все качались и качались. Нужно остановить это качание. Сейчас, немедленно. Сьюзан бросилась прочь от пирса, на берег, на мокрый песок, побежала вдоль воды, утопая ногами в мокрых разводах. Следом хлынул дождь. Сначала грубые капли, словно проверка связи, зашлепали вокруг, как канонада, а потом они слились в один сплошной серый поток. Шипел берег, и ему вторили волны. Вода встретилась с водой, а она между ними, куда бежать? Ночь и дождь смешались в одну сплошную мглу, неосязаемую и в то же время плотную, как театральный занавес, не протолкнуться.
