– Я не хочу бегать за ним по берегу еще раз. И обвинений в педофилии не хочу тоже.
– Никто не заставляет вас бегать за ним по берегу. Вы можете просто закрыть глаза на его крещение – это же не ваши проблемы.
– В детстве меня учили защищать слабых.
– Всех учили, но почему-то никто этого не делает. По крайней мере, себе в ущерб.
– Вы плохо думаете о людях.
– Я думаю о людях так, как они того заслуживают, – ответила Инна со свойственной ей неопределенностью, двусмысленно, – ее слова вовсе не предполагали, что люди заслуживают осуждения.
– Не вы ли рассказали мне, как Саша и… дядя Федя спасали детей в ледоход? Может, я вовсе не такая редкая птица? К тому же Зоя тоже считает, что действует в интересах Павлика.
– Зоя думает не про Павлика, а про свою бессмертную душу. Я не знаю, какой на ней грех, но каждый крещенный с ее подачи ребенок приближает ее к искуплению.
– А мне показалось, что ее волнует не бессмертие души, что она искренна.
– Разумеется! Она тоже уверена, что искренна. Но ее цель – избавление от чувства вины, а не благополучие Павлика. Впрочем, тщеславное желание слыть защитником слабых ничем не лучше. Не обижайтесь, наши тайные желания не делают хорошие поступки плохими, а плохие – хорошими. Но в последнее время принято оправдывать дурное искренностью или слабостью, а доброе осуждать за якобы полученную выгоду.
– Пап, на тебя ночью напал волк? – спросила Аня не столько с сочувствием, сколько с любопытством.
– Не волк, а собака.
– Это был волк, все сказали. Что ночью он хотел пробраться в санаторий и кого-нибудь загрызть, а ты его прогнал. Со мной теперь все девочки хотят дружить, что у меня такой папа! А вовсе не из-за игрушечной посуды. И этот взрослый мальчик сказал, что теперь будет меня защищать и чтобы я ему говорила, если меня кто-то обижает.
«Хоть какая-то польза от папы», – мрачно подумал Ковалев. Действие кетонала, что ему вкололи после прочистки ранки, заканчивалось, и руку с каждой минутой жгло все сильней.
– И я так подумала, что когда вырасту, я за тебя замуж выйду.
Ковалев поперхнулся.
– А маму мы куда денем?
– Ну, мама тогда будет уже старая и ей муж будет не нужен.
– Я тоже буду уже старый. И где ты видела, чтобы девушки выходили замуж за своих отцов? Девушки выходят замуж за юношей.
– Я видела сто раз. Вот недавно было кино, где у девушки мужем был папик.
Напрасно Влада смотрит мыльные оперы вместе с ребенком… Ковалев долго подбирал слова, чтобы развеять заблуждение дочери.
– Папик – это не отец, а старый богатый любовник, – выдавил он с трудом. – Родственникам вообще нельзя жениться.
– А почему?
– Потому что у них родятся нездоровые дети. Ты ведь хочешь детей?
– Конечно!
– Тогда тебе нельзя за меня замуж.
– Жаль… Ну, тогда я выйду замуж за того взрослого мальчика, который теперь меня защищает.
Этот вариант больше понравился Ковалеву, хотя и его он нашел не совсем удачным.
– Ну да, и машинками он управляет лучше, чем я… – пробормотал он вполголоса. Рука болела неправильно, ненормально, не может столь маленькая ранка так болеть!
– Да нет, пап! Это не из-за машинок. Я же тебя все равно больше люблю, чем этого мальчика. И потом, я вырасту еще нескоро, а пока мы будем жить вместе.
Река встретила их ветром и сыростью, и так она была холодна, что зашлось дыхание… После ночного заплыва, рассердившего Владу, желание переплыть реку стало навязчивым, иступленным, ненормальным – так вспыхнувшая влюбленность в первые дни дарит только радость и ожидание счастья, а потом становится изматывающим бременем, если не встречает ответного чувства. Равнодушная, холодная река, как недоступная женщина, уже не звала – но от этого становилась еще более желанной. Ковалев помнил ее жгучее прикосновение к коже и, содрогаясь, хотел ощутить его снова.
– Жаль, что сейчас не лето… – сказала Аня.
– Почему? – спросил Ковалев машинально.
– Так искупаться хочется… – вздохнула она.
– Чего? – насторожился он.
– Можно, конечно, в бассейне купаться, но в речке же лучше.
– Чем это лучше?
– Ну, места много. Можно плыть куда захочешь.
Ковалев испугался. Он не верил ни в какой зов реки, не принимал всерьез свое навязчивое влечение к реке – верней, не хотел о нем всерьез задумываться, – но тут ему стало так же страшно, как перед неминуемым Аниным приступом.
– Мы, когда вернемся в город, возьмем абонемент в большой бассейн, где можно нормально поплавать, – сказал он поспешно. – Мама, небось, уже купальники купила.
На музыкальное занятие приходящая учительница позвала Ковалева с особенной настойчивой признательностью.
– Ваша жена – просто умница, так хорошо подобрать нам репертуар! Вы же понимаете, сейчас в санатории много детей-сирот и… ну, у которых проблемы с родителями. Она была очень деликатна!
