Такая очевидная и глупая угроза. Я чувствовал, как она играет со мной, и создает себе важную и доминантную роль при этом полностью игнорируя то, что она делает прямо сейчас. Саске неистово мотала головой вперед и назад, как будто от этого зависела ее жизнь. Тонна густой слюны скользили по массивному стволу, намеренно производя громкие, хлюпающие звуки, прежде чем протолкнуть своеобразное мужское достоинство как можно глубже. Учиха не хотела успокаиваться, прежде чем попытаться проглотить его в своем сжимающемся глотке, вытягивая челюсть как можно шире, поджав губы и крепко всасывая, как будто она пыталась вдохнуть его, намыливая его своим мягким языком, как будто она слизывала сладость с леденца. Саске даже не выглядела так, как будто она выполняла этот голодный минет ради меня, а выглядело как самоудовлетворение, слюнявя повсюду, как бешеное животное. Создает мокрые пузыри, а полосы слюны бежали по всему гигантскому придатку. Для нее как будто не было ничего вкуснее, чем этот мускулистый прямой член. В такие моменты в моей голове проносились какие-то глупые, бессмысленные и нелепые мысли о экзистенциального предназначения всего этого. Словно данная Учиха была рождена быть со мной и доставлять мне удовольствие. Саске задыхалась и дрожала от волнения, насильно вталкивая грабительские дюймы в свой пищевод, бросая вызов всем шансам и каким-то чудом умудряясь засунуть его глубоко в свое сжимающееся горло. Я не мог более сдерживать свое высвобождение и предупредил, озвучивая громко её имя.
— Саске…!
Вместо отступления принимает с гордостью и полной готовностью. Лишь в конце показывает испачканный язык своей сестре. Итачи подбирается к ней и дарует ей чувственный, влажны и нежный поцелуй в процессе совершая круговые переплетения и своеобразный обмен.
— Моя очередь.
Саске сбрасывает одеяло в сторону, так как ощущает скованность и постепенно растущий жар. Наши тела высвобождают тепло, а тепло создает уже видимый пот. Моя ладонь сама собой нашла свое место на макушке волос Саске. Было необычно ощущать лишний атрибут на её голове в виде кошачьих ушек, что временно являлись частью её тела. Такая забавная, приятная и нежная игра ладонью. Создавала впечатление, что я действительно доставлял ей удовольствие. Будто я действительно ухаживал за какой-то домашней черной кошкой. Подыграла. Ткнулась макушкой своей головы о мой подбородок и завиляла своим хвостом передавая без слов свое возбуждение и радость. Слишком милая и красивая кошка, которая заслужила от меня награду в виде чувственного поцелуя.
Итачи напоминала свою сестру, но её техника ублажения была совершенно другая. Слишком грязная, личная, развратная. Лично для меня. Итачи плюнула на кончик комок слюны, размазывала языком по всей поверхности и наблюдала за моей реакцией используя шаринган с тремя томоэ. Будто подмечала любую маленькую и не значительную во мне деталь. В конце-концов, погружает головку, а после погружается все глубже, глубже и глубже. Пока и вовсе не достигает закономерного пика, упираясь носом в самый лобок. Все еще как какая-то безэмоциональная и безжизненная кукла не моргая смотрит на меня и медленно ровно сдает назад. Высвобождая наружу томное, тяжелое и обрывистое дыхание через ноздри своего носа.
Я еще никогда не встречал таких прекрасных женщин как они, независимо сколько раз я бы в прошлом посещал местный бордель. Никто не смог бы превзойти умения и технику этого дуэта. Слишком запредельные и непревзойденные навыки как в области глубокого погружения, так и в извращенного размазывания и поглощения влажных выделений. Было слишком невероятно приятно ощущать, как она буквально высасывала до суха и использовала свою тугую и обхватывающую глотку для окончательного иссушения. Итачи наблюдает за мной очень пристально, приятно «мычит» стоит мне провести по её ушам, челке или обхватить грудь. Все еще играет ужасно грязно, нежно ласкает яйца и вознаграждает меня за то, что я заставляю её сердце биться так, как никогда прежде за годы отсутствия романтических отношений в её жизни. Итачи знала, что теперь это была её жизнь и она никогда не передумает вернутся назад. Слюни текли из её истекающего, распутного, широко раскрытого рта по всей длине основания, а её расслабленные губы вытягивались до краев, отчаянно пытаясь удержать такое распутное выражение.
