Как ни трудно было Романову в ссылке, но старался занять себя то одним, то другим делом. Зимой Ники расчищал дорожки от снега во дворе или в саду, а потом сидя в удобном кресле, щурясь от дневного света, читал иностранные журналы или русские газеты, разрешенные еще Временным правительством и которые зимой стали поступать с перебоями. По газетам бывший царь следил за происходящими событиями в мире и стране. Из них же Ники узнавал много плохого о себе и своей жене. Ему было неприятно осознавать, что это же читает русский народ. Романов брезгливо швырял в сторону газеты и шумно негодовал на поклепы русских газет. Ники хорошо понимал, что ложь и неправда, напечатанные в периодической печати, на многие годы вперед поразят ум и сознание русских людей. Людям ведь не закажешь, что им говорить, а что нет. В то же время он утешал себя тем, что со временем история разберется с этими событиями и даст им правдивую оценку. Однако хорошо известно, что пока добрая слава на печи лежит, худая во всю силу вперед бежит. Что верно то верно плохие вести всегда опережают добрые.
В один из искристых морозных дней слуга обрадовал Романова радостным известием.
– Николай Александрович, прибыл Сидней Гиббс!
Романов несколько секунд молчал не зная, что сказать, а затем изумленно воскликнул:
– Как? Временное правительство запретило ему находиться с нами.
– Он уже здесь!
– Веди его сюда! – лучистые глаза Романова оживились и заблестели от радости.
Когда вошел улыбающийся Сидней Гиббс. Романов, бросив недочитанную книгу, кинулся навстречу дорогому гостю. У растроганного встречей с Гиббсом государя глаза оживились необыкновенной радостью. Он встретил Сиднея с распростертыми объятиями как дорогого гостя. Романова удивила и очень взволновала неожиданная встреча. На его щеках проступил румянец, а в душе, как будто солнце воссияло. Расстроенный встречей Гиббс тоже едва не прослезился.
– Садись, рассказывай, что видел, что слышал?
Не отойдя от радости, Романов с неподдельным интересом начал расспрашивать Гиббса обо всех новостях в мире и в стране. Романов расспрашивал его, перебивая почти на каждом слове. Он буквально засыпал его вопросами. И в то же время с напряженным вниманием ловил каждое слово Гиббса. Государь был очень любезен с гостем. Он очень обрадовался этой задушевной встрече. Романов принял Гиббса на редкость радушно. Так встречаются только два брата или два дорогих друг другу человека.
– Подайте нам чаю! – распорядился государь.
– А у вас все ль по-хорошему?
– Да ничего живем, – ответил государь и вдруг сделался тихим и безмолвным.
Когда на стол подали чай и печенье, за столом собралась вся семья. Снова послышался веселый говор и смех. Романовы шумно радовались, когда кто-нибудь посещал их в ссылке. Они всегда были с гостями почтительны, вежливы и гостеприимны. Им было трудно жить в Тобольске без вольных просторов и без устоявшегося круга друзей. Их приезду они придавали большое значение, потому что это придавало им силы стойко переносить все тяготы и лишения в Сибири. Романовым приятно было сознавать, что еще не все отвернулись от них. Это было для них глотком свежего воздуха. Много интересного и важного они узнавали из рассказов людей, приезжавших в Тобольск.
Очень радовались они приезду в Тобольск и Маргариты Хитрово. Это храбрая девушка доставила им много приятных минут. Кажется, что это был единственный человек в России, который искренно и отважно боролся за жизнь и свободу Романовых.
Пережив осень, царская семья встретила последнее в своей жизни рождество. Он прошел по обыкновению торжественно и шумно. Арестанты поздравили друг друга с великим праздником. Государыня подарила своим близким людям несколько вязанных шерстяных фуфаек. В рождество гнетущие мысли и думы, возникшие под влиянием жизненных неурядиц, на короткое время рассеялись. В те дни они забыли о бедах и обидах.
В праздничный день Романовы посетили церковь. От скучившихся внутри солдат стояла духота, постоянно хлопали двери. Одни заходили греться, другие молиться. На улице солдаты, сбившись кучками, перебрасывались словными.
Когда служба закончилась, и раскрасневшиеся от церковного благолепия Романовы ушли в губернаторский дом, к Кобылинскому подошел Панкратов и, глядя в упор, спросил:
– Вы знаете, что сейчас натворил священник?
– Что? – спросил Евгений Степанович и вопросительно поглядел на Панкратова.
Комиссар коротко поведал ему о том, что на богослужении отец Васильев перечислил все прежние имена и титулы царской семьи, и что это привело в ярость солдат. Кобылинский, не дослушав до конца Панкратова, кинулся в церковь, где разозленные солдаты уже едва не учинили над священником самосуд, и насилу оттащил их от отца Васильева. Евгений Степанович как мог, успокоил солдат и пообещал, что передаст это дело в следственную комиссию, но солдаты не успокоились и продолжили накалять обстановку.
– Значит, в губернаторском доме их величают по титулам? Если Романовы хотят молиться, то пусть молятся теперь под нашим наблюдением!
