Рейчел хранила молчание, пока Чарльз разглагольствовал. Самолюбие ее было задето. Она не понимала, как это кому-то может не нравиться старинный, благородно поблескивающий обеденный стол из красного дерева с такими же стульями эпохи правления принца-регента или элегантный письменный стол. – «Все в доме было гармонично подобрано, – сказала она про себя, – хотя, может быть, Чарльз прав. Деловые люди стараются устроить свою жизнь посовременнее, чтобы было удобно справляться с огромными объемами работы».
– Мы можем разместить тетушкину мебель в свободных спальнях, – предложила Рейчел.
– Я склоняюсь к тому, чтобы продать ее. Мы можем выручить огромные деньги за этот стол со стульями. Один парень на Сотби назвал пару тысяч, если они в хорошем состоянии.
– Чарльз, я совсем не хочу продавать мебель.
– Но нам ведь нужны деньги на то, чтобы отремонтировать дом. Пройдет несколько месяцев, пока мы ощутим весомый доход от моего нового жалования, а мне прямо сейчас нужно приглашать людей и приниматься за дело. Рейчел, это все ради нашего будущего. Помни о том, что дети начнут ходить в частную школу. Считай, что деньги за мебель пойдут на их образование.
– Ладно, пусть так. Но я ни за что не продам письменный стол.
«Черт с ним, – подумал Чарльз, – хотя в этой деревянной рухляди гораздо больше денег, чем во всем остальном вместе взятом».
– Разумеется, нет. Думаю, если понадобится, я всегда лучше возьму деньги в банке.
– Спасибо, Чарльз, – Рейчел пожала руку мужа.
Следующие шесть месяцев промелькнули с быстротой молнии. Дети были определены в местную частную школу Ричмонда, а Чарльз стал заявляться домой в любое время дня и ночи. Он был в своей стихии. Оставлял листки с инструкциями для Рейчел и строителей, звонил ей со своими распоряжениями из любой точки земного шара.
– Дорогая, ковер привезли? – спросил он в одной из обычных ночных телефонных бесед с ней.
– Нет, а ты откуда звонишь?
– Я на Цейлоне.
– Как там? – она представила жаркое звездное небо и ароматы Востока.
– Жутко скучаю. Ненавижу это место. Здесь такая вонь. Как там с кухонными шкафами? Установили уже?
– Господин Барстоу говорит, что будет в форме завтра и установит их.
– Хорошо. А что телефоны? Они проложили провода по всем комнатам? Ты проверила цвет? Должны быть не белые, а цвета слоновой кости.
– Да, проверила. Они будут здесь на следующей неделе.
– Мне пора. Должен быть на ужине и хочу успеть переодеться в костюм, обязательный даже в этой проклятой жаре.
– Скучаю по тебе, Чарльз. По ночам мне так одиноко.
– Я тоже без тебя скучаю, любимая. Знаешь, мне так одиноко.
– Понимаю. Должно быть, ужасно тебе, ведь и дети со мной.
– До свидания, любовь моя. Позвоню завтра. – Чарльз положил трубку.
Он дождался стука в дверь. Сума слыла в городе самой лучшей дамочкой для развлечений. Бедняжка Рейчел. Должно быть, ей немножко одиноко без меня: теперь даже соседей поблизости нет, с кем бы можно было перекинуться парой слов и посплетничать. Он почувствовал знакомый укол совести от ощущения своей вины в волне охватившего его неутолимого сладострастия. Руки Чарльза покоились на сочных и пышных ягодицах Сумы, а взор пронзал затылок девушки, чье лицо утонуло в мягких подушках. Нанять горничную – проблема не из легких. Его разгоряченная фантазия вдруг подсказала ему образ златовласой полногрудой красавицы-горничной, лежавшей под ним в свободной комнате нового дома. Чарльз утолил свою страсть очень быстро.
Рейчел ожидала на обед Анну. Положив телефонную трубку, она отправилась на кухню, чтобы заняться необходимыми приготовлениями. Она уже так долго жила в доме в походных условиях, что научилась виртуозно готовить еду для себя и детей на скорую руку.
– Господи! Зрелище, словно после взрыва бомбы, – сказала Анна, прошествовав через парадную дверь и осмотревшись. – Что с тобой, Рейчел? Ты что, начиталась журнала «Дом и сад»? Такое впечатление, будто здесь готовятся проводить смотр лучших архитектурных работ. Рейчел стыдливо рассмеялась.
– Знаю. Но это все Чарльз, его затеи. Ты же знаешь мои вкусы. Он принимает решения, а я только выполняю его приказы, хотя не представляю, как буду справляться с этим светло-голубым ковром от стены до стены, по которому будут топтаться дети и их друзья.
Анна уставилась не белоснежные стены. На все деревянные вещи было нанесено блестящее белое глянцевое покрытие. От этого комнаты становились светлее и просторнее.
– Ну и ну, конечно, в этом есть своя прелесть, но здесь абсолютно противопоказано открывать консервные банки с фасолью.
– Все равно я не умею их открывать. Чарльз взрывается и начинает читать мне лекции о детском питании, если я готовлю что-то из банок. Он начинает цитировать свою мамочку, которая, как ты успела уже заметить, никогда не имела даже консервного ножа. – Сейчас они были в кухне. – Но,– продолжала Рейчел, – должна признаться, когда его нет, я пирую и ем все, что хочу. Поэтому угощайся. Тушеная фасоль с поджаренным хлебом. Беда в том, что Доминик ябедничает.
– Этот мальчишка всегда был вредным крысенком. Тебе не следовало надолго оставлять его с бабушкой.
