— Ваша информация устарела, мистер Торгуд. Когда-то я действительно выступал против санкций, поскольку они имели абсолютно обратный эффект. Они неизбежно наносили ущерб моему народу и мешали конструктивным переговорам относительно будущего ЮАР. Но подобная ситуация существовала до того, как к власти пришел этот фанатик Форстер. Я надеялся, что правительство Хейманса прислушается к голосу разума, но в отношении нынешнего правительства, где всем заправляют негодяи и убийцы, у меня подобных иллюзий нет.
Ведущий, явно заинтересованный, подался вперед.
— Не хотите ли вы сказать, что выступаете теперь за ужесточение экономических санкций?
Мантизима кивнул, его лицо выражало решимость.
— Именно так, мистер Торгуд. Это как раз то, что я хочу сказать. И надеюсь донести эту мысль как до вашего Конгресса, так и до президента США. Хотя честно говоря, я считаю, что одних экономических санкций теперь уже явно недостаточно.
Кажется, впервые в своей карьере, самый популярный ведущий «Найтлайн» был поставлен в тупик.
— Но что еще вы могли бы предложить?..
Глаза Мантизимы, в которых только что светилась улыбка, вдруг стали ледяными.
— Прямую интервенцию. Лишь сосредоточив всю полноту власти в своих руках, западные демократии смогут положить конец господству Форстера, развязавшего геноцид и террор.
Воцарилось молчание, которое длилось, казалось, целую вечность. Гидеону Мантизиме удалось то, чего еще никогда не удавалось ни одному политику или ученому, — он заставил лишиться дара речи ветерана «Найтлайн».
— Выключите! Немедленно выключите этот чертов аппарат! Сейчас же! — Крик Форстера эхом прокатился по комнате, отразившись от обшитых деревянными панелями стен. Вскочивший со своего места бледный и явно перепуганный помощник бросился исполнять приказание. Остальные сидевшие у телевизора откинулись в своих креслах.
Мантизима исчез, не успев закончить фразу.
Форстер встал из-за стола со зловещим выражением на лице.
— Измена! Такая черная измена, что я просто не могу прийти в себя! — Его руки сжались в кулаки. — И мы столько лет относились к этому
Министр иностранных дел, который сейчас больше, чем обычно, напоминал скелет, сидел, накинув теплое пальто. Он казался обеспокоенным.
— Разумно ли это, господин президент? Может, лучше взять и арестовать его сразу по возвращении?
Форстер решительно покачал головой.
— Нет. Заключение или казнь сделают его мучеником в глазах зулусов. — Он улыбнулся зловещей улыбкой. — А лишив его общения со сторонниками, что является основой его власти, мы тем самым превратим Мантизиму в еще одного негра-скитальца без роду и племени, которого никто не станет слушать. Он просто исчезнет и больше не сможет нам вредить.
Тут в разговор вступил Мариус ван дер Хейден — в глазах его горел честолюбивый огонек.
— А как насчет Квазулу, господин президент? Кого вы назначите управлять хоумлендом вместо Мантизимы?
Все закивали. Ван дер Хейден задал хороший вопрос. Квазулу представлял собой несколько разбросанных по провинции Наталь территорий, расположенных в непосредственной близости от шоссейных и железных дорог, которые связывали провинцию с остальной ЮАР. Вот почему Претории были совсем некстати длительные беспорядки в хоумленде. Кто-нибудь должен занять пустующее место вождя взамен Мантизимы, оказавшегося в фактической ссылке.
— Никого! Отныне я отменяю особый статус Квазулу! Все вопросы управления, а также поддержания законности и порядка будут теперь находиться в нашей непосредственной компетенции! Это так называемое племя воинов снова узнает, что такое кнут, ружье и праведный гнев, — как это было во времена наших дедов!
Советники одобрительно загудели.
Шесть миллионов зулусов ЮАР кровью заплатят теперь за подлое предательство своего вождя.
Сельский домик семьи Эйс затерялся в неширокой долине, пролегающей от Драконовых гор до Индийского океана. Мелководный ручей с каменистым дном тихо журчал, протекая мимо большого двухэтажного каменного дома, примыкающего к нему гаража и загона для овец. Овцы паслись на склонах холмов, окружающих долину, покорно переходя от одного лужка с высокой, зеленой травой к другому.
Казалось, здесь царят мир и спокойствие. Но это было лишь иллюзией.
Пит Эйс держал телефон в трясущихся руках с шишковатыми от тяжелой работы пальцами, с нарастающим страхом вслушиваясь в длинные гудки. Наконец трубку сняли.
— Полицейский участок в Ричардс-Бей слушает. — Голос на другом конце провода был сухим и деловитым, почти безучастным.
Эйс с трудом перевел дух.
— Это Пит Эйс, Фрилинг-роуд два. Я хочу сообщить о краже.
В голосе на том конце провода появилась некоторая заинтересованность.
— Какого рода кража,
