— Совершенно верно.
Южноафриканский офицер нахмурился.
— Тогда вы, может быть, объясните мне, почему я должен ради вас рисковать жизнью и карьерой? Мисс ван дер Хейден принадлежит к моему народу — достаточно веская причина, чтобы помочь ей… даже если бы не было никаких других причин. — Крюгер посмотрел на Сибену. — Но этот человек — мой враг по крови… А вы — всего лишь назойливый чужестранец. Почему я должен вас спасать?
Почувствовав, как встрепенулась Эмили, Иэн остановил ее, положив ей руку на плечо. Эту битву он должен вести сам.
Он посмотрел Крюгеру прямо в глаза.
— Вам действительно нет никакого резона это делать,
Он продолжал говорить, и от волнения его голос стал более хриплым и резким.
— Но если я когда-нибудь услышу, что вы нарушили данное слово или причинили ей вред, я сам приду за вами. Это достаточно ясно,
Он замолчал, боясь зайти слишком далеко и навредить Эмили.
Но вот, медленно и поначалу почти незаметно, на загорелом лице Крюгера заиграла улыбка, преобразив все его черты — от твердого рта до морщинок вокруг серых глаз.
— Вы очень понятно все объяснили, господин Шерфилд. — Южноафриканский офицер протянул руку. — Можете рассчитывать на мою помощь. — Он помотал головой, внутренне улыбаясь какой-то своей шутке. — Прости меня, Господи, но у меня какая-то слабость к романтически настроенным идиотам.
Иэн пожал ему руку. После некоторого колебания то же самое сделал и Мэтью Сибена.
— Что теперь?
Крюгер помог Эмили перелезть через ограду и сделал шаг назад, позволив и мужчинам сделать то же самое. Положив руку на открытую дверцу
— Теперь,
— И где же это место, сэр?
Крюгер расплылся до ушей.
— Ну, конечно же, на крупнейшей военной базе ЮАР, мой друг. Где же еще?
Трупы лежали аккуратно в ряд. Даже одежда на них была расправлена. Единственное, где уже ничего нельзя было поправить, так это в тех местах, где тела были пробиты пулей. В каждом теле было по несколько пулевых отверстий в груди и на лице.
Майору Жоржи ди Соузе и раньше приходилось видеть убитых — наверное, сотни раз. Большинство всегда были простые безоружные мозамбикские крестьяне, только эти, лежащие сейчас перед ним, не были жертвами партизан РЕНАМО. Их расстреляли так называемые «союзники», охраняющие кубинский военный склад.
Таких складов были десятки, каждый — тщательно замаскирован среди невысоких, поросших кустарником гор в окрестностях Пессене. На каждом складе имелся внушительный запас продовольствия, горючего и боеприпасов, необходимых для кубинских танков, мотострелковых частей и артиллерии, вот уже месяц продвигавшихся в глубь Мозамбика.
Каждый склад охранялся не менее чем взводом солдат, составленным из кубинцев и ливийцев — с целью усилить «братскую социалистическую бдительность». По крайней мере, так заявляли их политработники. Нет, холодно подумал ди Соуза, на братских эти солдаты уж точно не тянут. Вот и сейчас они стоят кучками — строго по национальной принадлежности — и наблюдают, как он с лейтенантом Кофи осматривает жертвы.
Тел было пять — два мужских, два женских и одно — мальчика-подростка. Все были ужасающе худы, кожа да кости, и одеты в лохмотья. Их расстреляли за попытку стащить пятидесятикилограммовый мешок риса. Мешок, ничем не отличающийся от сотен других таких же, хранящихся на складе, лежал рядом в качестве вещественного доказательства. Злоумышленники были так слабы, что им пришлось поднимать и тащить свою добычу впятером.
Кубинский лейтенант, на совести которого был инцидент, принялся объяснять на смеси испанского с португальским.
— Прошлой ночью мы услышали шум и выпустили ракетницу. Затем мы увидели этих воров. Они пытались скрыться с мешком риса, но мы их задержали. Потом мы их расстреляли.
Улыбаясь, он показал на ряд трупов, медленно опуская руку, не дождавшись от ди Соузы похвалы.
Мозамбикский майор повернулся на каблуках и зашагал к ливийцам. Форма на них была такого же темно-защитного цвета, но другого покроя, и они носили кепи с козырьком, а не широкополые шляпы от солнца, как кубинцы. Обе группы военных были вооружены автоматами
