И вот предложила она нам пройти по саду чуть дальше, и в полдень подкрепиться немного; и поднялись мы, и привела она нас туда, где лозы увили изгороди и шатром сомкнулись над головою, подобно зеленым аркадам; там стоял накрытый стол, заставленный изысканными яствами и напитками. И пригласила нас ведьма садиться. Воистину обед тот не пробудил в нас ни малейшего аппетита; и сказал я себе:"Яд! яд!"; и ровно то же подумали и собратья мои, как признались они мне впоследствии. И увидел я, как Бодуэн извлек из ножен меч, и понял я, что задумал Золоченый Рыцарь нанести удар тут же, не медля, как только заметит что-либо подозрительное. Я же сидел подле ведьмы; и положил я руку на кинжал, висящий у пояса. От глаз колдуньи не укрылось и это, и побледнела она как смерть, и задрожала; и что бы ни ели мы и ни пили за тем столом под шелестящими виноградными листьями, все подносила она нам своей рукою; и тогда убедились мы, что госпожа острова и впрямь задумала было погубить нас на этом самом месте, да только устрашилась свирепого взгляда Бодуэна и моей угрожающей руки.
Вскоре стало очевидно, что колдунья не в силах более высидеть с нами за одним столом. Она поднялась, и улыбнулась нам призрачной улыбкою трупа, и позволила удалиться, и поспешила обратно в дом. И весьма порадовались мы, избавившись от ее общества. Однако как сами мы опасались удаляться от дворца, на случай, ежели произойдет что-то новое, так и ведьма не могла вовсе оставить нас в покое; но трижды в тот вечер, в каком-нибудь уголке сада, либо рощи, либо на лугу сталкивались мы с нею, встречая пепельно-бледное ее лицо, и полный ненависти и гордыни пристальный взгляд; и всякий раз ведьма принуждала себя улыбнуться, и поворачивала прочь с каким-нибудь пустым словом.
Наконец солнце стало клониться к закату, и пришли мы к лестнице, и застали там колдунью: как обычно, она поджидала нас. Но когда приблизились мы, никому не подала госпожа руки, но двинулась вверх по ступеням, и мы пошли за нею, не говоря ни слова.
И вот оказались мы в зале, где накрыт был воистину королевский стол, и повсюду горели восковые свечи, и над всем этим нависал великолепный каменный свод. Мы подошли к возвышению, и уселись, ведьма на трон свой из золота и слоновой кости в конце стола, я - по правую ее руку, лицом к залу, а спутники мои - напротив меня, спиною к выходу.
Изысканные яства и напитки, выставленные перед нами, ни в чем не уступали прежним, однако мы к ним не притронулись и пальцем, но сидели, не сводя глаз друг с друга, минуты две, может статься, а ведьма переводила взгляд с одного на другого, и дрожала так, что руки ее тряслись, словно в припадке паралича.
И вот, наконец, я поднялся, и поднес руку к груди (ибо Бодуэн вручил мне флакон, прежде чем подошли мы к лестнице); и заговорил громко; странно и гулко прозвучал голос мой в роскошном зале. "Госпожа, - сказал я, что-то черезчур бледна ты ныне, словно бы удручена или недужна. Выпей же за мое здоровье вот из этого драгоценного флакона, и снова поправишься ты и повеселеешь".
С этими словами поднял я флакон над головою. Тут ведьма ужасно изменилась в лице; закричав беркутом, она вскочила на ноги и потянулась к сокровищу, дабы отнять его. Но я левой рукою толкнул ее назад к трону; тут подоспели Бодуэн и Артур, и схватили колдунью за плечи, и крепко-накрепко прикрутили к трону веревками, что запасли заранее. Ведьма же, едва отдышавшись, завизжала в голос:"Ах, все теперь погибло, и гордый мой дворец, и я вместе с ним! Развяжите меня, предатели! - развяжите, глупцы! и дайте мне один глоток воды могущества; тогда я расскажу вам все, и вольны вы будете уйти восвояси вместе со своими рабынями, ежели пожелаете. А! отказываетесь развязать меня, отказываетесь, да? Ну что же, тогда, по крайней мере, и вы, глупцы, погибнете под развалинами, и они тоже, изменницы, исхлестанные плетью, истерзанные пытками дурочки, что не сумели от меня спастись. О, освободи меня, освободи! - ты, в чьих объятиях я провела столько ночей, освободи и дай отпить славной воды могущества!"
