Так взывала она; а, надо сказать, что тело колдуньи уже утратило всю свою былую красоту: кожа ног и рук обвисла и пожелтела; теперь ведьма, ровно так же, как и лицо ее, выглядела воплощением вздорной и жестокой гордыни; и слова ее утратили смысл и превратились в звериные завывания. Но что до меня, понял я, что глоток воды этой нам не повредит, раз уж ведьма так упрашивала вернуть ей флакон; засим извлек я пробку, и отпил, и тут же словно бы пламя пробежало у меня по жилам, и почувствовал я, что силы мои утроились, и взор мой сделался на удивление ясен; и поднял я глаза, и оглядел залу, и ло! там стояла Аврея, прикованная за лодыжку к третьей от возвышения колонне; а напротив нее - Виридис; а у следующей, четвертой колонны Атра. Тогда закричал я громким голосом, что громом раскатился по ведьминскому залу:"Ло, что я вижу!" И обежал я стол вокруг, и подтолкнул и потащил за собою Бодуэна и Артура, взывая:"Идите сюда, идите! Они нашлись, они здесь!" И поспешил я к своей возлюбленной, и увидел, что одета она в одну лишь белую сорочку, снизу доверху забрызганную кровью, и лицо ее осунулось и побледнело; и слезы хлынули из глаз бедняжки при виде меня, но ни слова не слетело с ее уст, хотя поцелуи их были сладостны.
Тогда обернулся я к своим спутникам, а те стояли, словно громом пораженные, не понимая, что происходит; и подошел я к ним, и дал отпить из флакона; и глаза их открылись, и силой сравнялись они с великанами; и каждый устремился к своей возлюбленной. Бодуэн же, прежде чем поцеловать Аврею хотя бы раз, ухватился за цепь, что приковала бедняжку к колонне, и выдернул ее голыми руками. Судя по всему, поступил он на редкость мудро, ибо в завываниях ведьмы снова послышались слова:"А, забавляйся себе с цепями, забавляйся подольше! ибо уже слышится гул, и дрожит замок, и вот-вот рассыплется в прах! Ах, мерзавки на свободе! Горе мне! - ужели суждено умереть одной!" И снова превратилась речь колдуньи в бессвязные вопли; а тем временем я и Артур подхватили своих возлюбленных на руки, и поспешили за Бодуэном на лестницу и дальше, в напоенный свежестью, благоуханный сад, где луна уже роняла тени.
Остановились мы в некотором отдалении от замка; подземный гул, о котором поминала злобная старуха, все нарастал, пока не превратился в гром, и у нас на глазах высокие белоснежные стены и отделанная золотом крыша обрушились вниз, и огромное облако пыли поднялось к чистому, осиянному луною небу.
Мы глядели да дивились, равно как и возлюбленные наши, что до сих пор не вымолвили ни слова; но не успели двое других погоревать по этому поводу, как дал я Виридис отпить воды могущества, и вернулся к ней дар речи, и тотчас же осыпала она меня словами нежности, кои я вам пересказывать не стану. Затем дал я флакон Аврее и Атре; и сей же миг и они тоже заговорили со своими возлюбленными.
Воистину ничто не нарушало нашего счастья теперь, в преддверии ночи, ибо вода могущества придала сил и дамам, ровно так же, как и нам, и излечила все раны и рубцы, что претерпели тела их от гнусной ведьмы; глаза освобожденных пленниц засияли, щеки налились и окрепли, губы сделались непередаваемо сладки, а руки - сильными и нежными.
И вот постояли мы там, глядя, как тает и превращается в ничто прекрасный дворец, а затем снова подхватили наших любезных на руки, ибо цепи помешали бы им идти, и спустились к кромке воды, где оставили Посыльную Ладью, дабы на всякий случай держаться поблизости от судна; ибо не знали мы, что станется с островом теперь, когда владычица его погибла. Тут принялись мы за дело, и при помощи мечей освободили милые лодыжки от цепей, и развернули сверток с вещами, некогда доверенными Заряночке. Так Аврея заполучила назад свое платье, а Виридис - сорочку, поверх которой набросил я свое зеленое сюрко; Атра же завернулась в походный плащ Черного Оруженосца. Что до босых их ножек (ибо Атра ни за что не соглашалась обуться роскошнее, чем ее сестры), мы покрыли их бессчетными поцелуями, так что и ножкам, надо думать, не на что было пожаловаться.
Засим поднялись мы на борт нашей ладьи, и принесли кровавую жертву ее призраку, и, веселясь и ликуя, помчались по бескрайней озерной глади назад, к дому. И говорили мы:"Все это сделала для нас дорогая Заряночка".
А теперь, моя Виридис, хотелось бы мне, дабы восполнила ты пробелы в рассказе, поведав Заряночке, как поведала нам, что приключилось с вами тремя и со злобной тварью начиная с того самого момента, как отправили вы Заряночку в путь, и вплоть до того мгновения, как глаза мои впервые увидели вас прикованными к колоннам того самого дворца, что ныне рассыпался в прах.
