И пошли они своим путем, и поднялись в сад для прогулок, и прошли по благоуханному зеленому дерну между гирляндами цветом и прекрасными деревьями; но красота эта не занимала более Заряночку, хотя теперь странница различала всякий листик и травинку отчетливо и более чем отчетливо. Три дамы говорили с нею ласково, и то и дело спрашивали о чем-нибудь, словно бы давая понять, что гостья принята в кругу их на равных; но девушка хранила молчание либо отвечала невпопад; по правде сказать, слов она почти не различала: воистину тяжело у ней было на сердце, и умирала она от страха; и нагота ее, что мало заботила Заряночку на озере, теперь повергала бедняжку в ужас и стыд, и каждая частичка ее тела трепетала от неизбывной муки.
Наконец, дошли они до самого дома: а поскольку стоял дворец высоко на склоне холма, к нему вела огромная каменная лестница, с виду весьма роскошная. Дамы поднялись на изящное крыльцо с высокими колоннами, и вошли в просторный зал, изумляющий великолепием постройки: в противоположном его конце красовался на возвышении золоченый трон, а на троне восседала могучего сложения женщина в ярко-алом одеянии. Три девы подвели Заряночку к могущественной госпоже на расстояние каких-нибудь четырех шагов, а затем отступили от пленницы, покинув ее одну перед облаченной в алое женщиной. Справа и слева высокие мерцающие колонны вздымались к самой крыше, а под ногами девушки темнел полированный мозаичный пол: на угольно-синем фоне распластались невиданные звери, драконы и гигантские змеи.
Будучи предоставлена самой себе, сперва задрожала девушка, и с трудом удержалась на ногах; но потом слегка воспряла духом, говоря себе, что теперь-то непременно настигнет ее смерть раз и навсегда, а переход от жизни к смерти вряд ли окажется долог. Она подняла глаза и взглянула на леди-колдунью, что отчасти походила на сестру свою белоснежною кожей и густыми золотыми волосами, однако с виду казалась моложе, и не столь безобразна, как сделалась к тому времени вторая; Королева и впрямь была хорошо сложена, но лицо ее производило отталкивающее впечатление; нижняя губа оттопырилась, увядшие щеки обвисли, глаза-щелочки словно бы не открывались до конца; короче, лицо это выражало скудоумие, высокомерие и жестокость. Воистину ужасное впечатление производила ведьма, что, восседая на высоком троне, готовилась вынести приговор напуганному и обнаженному созданию.
Королева заговорила; и ежели голосу ее недоставало торжественного величия, то ясно звучали в нем гнусное злорадство и ненависть; и молвила она трем девам:"Та ли это женщина, кою приметил мой зоркий глаз не так давно, как выходила она из Посыльной Ладьи моей сестрицы?" Аврея опустилась на одно колено и молвила:"Да, госпожа моя, с вашего соизволения, так оно и есть".
Тогда рявкнула ведьма:"Эй, ты! Станешь ли ты утверждать, что приплыла сюда с поручением от моей сестры? Думаешь, я настолько глупа, что не догадаюсь: ежели бы она сама послала тебя ко мне, ты бы не явилась в таком жалком виде? Нет, я знаю: ты бежала от нее, ограбив тем самым свою госпожу; ты воровка, и обойдутся с тобою, как с воровкою".
Молвила Заряночка звонким голосом:"Я не притворяюсь, о леди, будто сестра твоя послала меня сюда с поручением; когда жизнь моя при ней сделалась невыносимой, я воспользовалась случаем бежать от нее; вот и весь мой сказ. Что до воровства, так не раз приходило мне в голову, что сестра твоя украла меня у тех, кто любил меня".
"Ха, рабыня! - молвила госпожа, - смела ты, однако; даже черезчур смела, нагая негодяйка, раз вздумала пререкаться со мною. На что сдалась мне твоя история - теперь, когда ты в моих руках?" Голос Королевы звучал скорее холодно, нежели свирепо; однако источал яд злобы. Отозвалась Заряночка:"Ежели и смела я, о леди, то только потому, что вижу: оказалась я в Обители Смерти. А обреченному на смерть чего бояться?"
"Обитель Смбрти! - воскликнула неразумная дама, - ты смеешь называть мой роскошный дворец Обителью Смерти? Да ты не просто смела, раздетая донага рабыня, но куда как дерзка".
При этих словах сердце Заряночки переполнилось презрением, однако сдержалась она и молвила:"Намеревалась я пробудить в тебе ярость, чтобы ты убила меня тут же на месте, ибо милости у тебя просить нечего".
