Во время всех этих развлечений, иакими бы они не были, Заряночка веселилась от души, ничем не выдавая своих чувств, и гнала от себя печальные мысли о разлуке, и об опасности, нависшей над дорогими ее друзьями, что подступила уже совсем близко.
Что до помянутого капеллана по имени Леонард, с ним Заряночка встречалась нередко; и священник неизменно держался с гостьей смиренно и кротко; однако же в лице его ясно читались страдание и тревога; и не знала девушка, чем помочь ему, и старалась неизменно быть с Леонардом приветливой и учтивой; однако же несчастному так и не удавалось приободриться в ответ на ее доброту.
Что до сэра Эймериса, седовласого кастеляна, и с ним сходилась девушка достаточно часто, и не могла удержаться, чтобы не перекинуться с ним веселыми шутками касательно первой их встречи, когда тот счел скиталицу сущим кошмаром, хуже чумы; так насмехалась она над старым воином, ибо видела, что тому дружеские поддразнивания весьма по душе; хотя, по правде говоря, даже смеясь, кастелян поглядывал на гостью как-то удрученно. Расставаясь же с нею, сэр Эймерис всегда находил предлог, чтобы поцеловать девушке руку, и Заряночка позволяла ему это с улыбкой, и была с ним любезна и весела, ибо видела, что кастелян весьма к ней расположен. Так проходили часы и дни.
И вот, наконец, одежды Заряночки были готовы; что до работниц, на время отъезда Паладинов они согласились остаться в замке, дабы прислуживать девушке.
И вот летним вечером, за час до заката, Заряночка облачилась в самый богатый из новых своих нарядов, и сошла в зал, где собрались Трое и с ними сэр Эймерис. А оделась девушка так: на ней было зеленое платье с богато вышитыми рукавами, а поверх него - белая накидка, отороченная золотом и расшитая золотыми же нитями; золотые башмачки, отделанные кружевом, жемчугом и драгоценными каменьями, украшали ножки, а голову венчал венок из роз; на шее у Заряночки красовалось ожерелье Золоченого Рыцаря, бедра охватывал пояс Черного Оруженосца, а на запястье переливался старинный браслет Зеленого Рыцаря; а в руках несла она платье Авреи, и сорочку Виридис, и туфельки Атры.
И воистину показалось, что не закат наступил, но восход, как появилась девушка в зале, словно птица-зарянка: глаза ее сияли, щеки разрумянились, а в лице отражалась сама любовь. Мужи тотчас же поднялись на ноги; и собрались уж было сойти с возвышения навстречу гостье, но посланница повелела им вернуться и не трогаться с мест, пока сама она не подойдет к ним.
И вот Заряночка прошла через залу, и каждый шаг ее казался милее предыдущего; и вот встала она перед рыцарями, и вручила каждому по талисману, и молвила:"Паладины, вот и исполнено мое поручение, и осталось мне только показать вам завтра, как управляться с Посыльной Ладьей. И ничего более, кроме тьмы наступающей ночи, не отделяет вас от завершения Поисков; и никто иной как я привела вас к этому, и оказала вам эту услугу, даже ежели ничего доброго не суждено более совершить мне в жизни. Потому заклинаю вас всегда любить меня и всегда обо мне помнить.
Рыцари же не сводили с Заряночки глаз, столь глубокое впечатление произвели на них красота и прелесть девушки, и великодушие и отвага ее сердца. Затем поднялся Золоченый Рыцарь, известный нам Бодуэн, и снял с груди крест, и поднял его над головою, и молвил:"Дева, хорошо ты сказала; никогда не позабудем мы о тебе и любить никогда не перестанем; здесь клянусь я Распятым на Кресте Спасителем, что охотно приму смерть ради тебя, коли окажешься ты в беде. Братья, разве не поклянетесь вы в том же? Тем самым мы только отдаем тебе должное, о дева, ибо скажу я тебе, что как вступила ты сейчас в зал, показалось, словно солнце небес снизошло к нам".
Тогда и прочие двое взяли в руки Распятие и поклялись на нем; и, принеся клятву, Хью примолк, и погрустнел, и притих; а Артур Черный Оруженосец понурил голову и разрыдался; и соратники его ничуть тому не дивились, равно как и Заряночка; и каждая клеточка ее тела рвалась к нему, дабы утешить.
Тут повернулся сэр Бодуэн к кастеляну и молвил:"Сэр Эймерис, теперь заставлю я и тебя дать обет беречь эту деву как зеницу ока, пока нас троих не будет, и не щадить в том ни себя, ни других. Ибо сам видишь, сколь горько нам придется, случись с нею что недоброе".
"И я огорчусь не менее", - отвечал кастелян. Тут он тоже поклялся на Распятии, а затем обошел стол кругом, опустился на колени перед Заряночкой и расцеловал ей руки.
