– Казанова мля… – сказала она.

– Ну полный улет, – сказала она.

– Вы уж простите за мат… – сказала она.

– Дичаю, – сказала она.

– Гм… – сказал Адмирал.

– Не моги бы вы развязать мне руки? – спросил Адмирал..

– Конечно, – сказала рыба.

Пристроилась сзади, принялась обсасывать веревку жесткими губами. Когда Адмирал освободился, то сказал:

– Благодарю, – сказал он.

– А сейчас не могли бы Вы показать где верх, а где низ… – сказал он.

– А вы уверены, что не хотите остаться, – сказала рыба.

– Ну… – сказал Адмирал.

– Все дело в том, что я…. – сказал он.

– В общем я Вас обманул, – сказал он.

– Я не актер Хабенский, я Адмирал, – сказал он.

– Тот самый? – сказала рыба, помолчав.

– Тот самый, – сказал Адмирал.

Встал, отряхнул штаны. Достал из-за спины треуголку. Сказал цеременно:

– Адмирал Трех Морей дон Христофор Колумб, – сказал он.

– Очень приятно, – сказала рыба.

Полетала еще немного вокруг Адмирала, а потом сложила крылья и бросилась в воду. Адмирал вздохнул. Никогда, никогда он не видал летающих рыб. Путешествие обещало быть заманчивым. С бочки на мачте крикнули.

– Земля, земля!!!

…перед кораблями, грациозно покачиваясь, всплыла неторопливая туша Кубы.

<p>Папахи на бровях</p>

– А теперь, – сказал Иван Васильевич Чапаев.

– Я почитаю вам свои стихи, – сказал он.

Встал, надвинул папаху на лоб так, чтоб сросшихся, как бабочка, бровей коснулась, и, – поглядывая с пригорка на Днестр, – откашлялся. Ребята, – вся бригада чапаевская, – в ногах у командира легендарного сидевшие, слушали внимательно. Кто травинку задумчиво кусал, кто – руки за голову закинув, – в небо глядел. Анна Леопольдовна, медсестра отряда, чистила меланхолично пулемет «Максим» бельгийской сборки, да натирала лошадиную упряжь. Баба, она и есть баба, подумал Иван Васильевич – вот – вот белые погоней дойдут и порубают нас тут всех, а ей лишь бы пол помыть да манду протереть. На то она и баба, подумал. В лицо ветер ударил привольный – с правого берега Бессарабии. Поднял бурку комдива, отчего тот стал похож на диковинную птицу с черными крылами, бьющими вразнобой. Отряд молчал. Комдив сказал:

в тот день, когда на крыше дома взорвались огнидиковинным и жарким фейерверкоммы были с Вами, Анна, не однии пусть я щерился на вас берсеркомпускай валил Вас с ног одним ударомкряхтя, потея, применяя жим,французскийувы, мы с Вами больше не лежимв том закутке, где накидали сенадля лошадей моих бойцы. они унылы.голодны, потасканы и звездыне отражаются в глазахувы и ахнаш айсберг потерпел крушеньенашедши в атлантических пустынных областяхТитаник свой под флагом белым запустеньяи знаете, сейчас, на палубе залитойв мгновение все всепоглощающей волнойя Вам хочу сказать лишь – силуэты стерты,мы – забытытак дай присунутьс тобой, в тебе и под тобоймы поплывем неведомой медузой:телесный цвет, конечностей четыре, две спины…дорогу нам уступят ламантиныи бронированный лангуст укажет путь миграции —туда, где все дельфины,киты и котики бросают мячблестящими носами. о, как они игривы.вери вери мачтуда, где плещутся белесыми теламинарвалы, кашалоты и китыи ты, и ты, и ты, тытытытытытыи твои ляжки, белые, как у коровыконечно, я о стеллеровой, тыбогиня антлантического региона. самаподскажешь что и как, куда войтии где прибитьсяволной приливной, закачавшись у камнейи сладостным оргазмом мамифьеров —так кличут млекопитающих французы, —взорвемся, словно два фонтана из китао, две твоих груди. ну, что за красота.ну, а еще пещерыстрасти, глубокий грот, где воздуха осталось для менянемножко, о совсем чуть-чутьбуквально децл…
Перейти на страницу:

Похожие книги