Щеки ее порозовели. Стало видно, что разговор доставляет ей удовольствие. Женщина даже перестала поглядывать на третью дверь космопорта. Закинула ногу на ногу. Обтягивающий комбинезон чуть не треснул. У ребят перехватило дыхание. Женщина достала из шлема коробочку с порошочком. Отсыпала на ладонь, вдохнула. Остатками протерла десны.
– Громозека, – сказала с укоризной Алиса.
– Руки же грязные, антисанитария, – сказала она.
Женщина улыбнулась, и погладила по голове Никиту Дражкина. Сказала:
– А ты, Никитос, будешь настоящий пацан, – сказала она.
– Займешься рекитом, но не как лох этот, – сказала она, кивнув на Герку.
– Сколотишь бригаду, круто поднимешься, – сказала она.
– Будешь беспощадно расправляться с должниками, – сказала она.
– И не посмотришь, брат, кум, сват, одноклассник, – сказала она.
– Своими руками Герке паяльник в зад сунешь, – сказала она.
– За коммерсанта того с заправкой в Мытищах, – сказала она.
– А что потом будет? – взволнованно сказал Герка.
– Для тебя ничего, – сказала женщина.
Женя Волков вышел вперед, взволнованно глядя на женщину.
– Ты, Женя, не ссы, – сказала Громозека.
– Пойдешь по гражданской теме, – сказала она.
– Станешь инженер, будешь сандалии на носок обувать, – сказала она и рассмеялась.
Из угла кашлянул Арон Фендельман.
– Ой, я тебя умоляю, – сказала Громозека.
– Вот за это вас не любят, – сказала она.
– А то ты с мамочкой по ночам эсперанто это ваше не учишь, – сказала она.
– Но ты поосторожней, – сказала она, сжалившись и глядя, как наливаются слезами глаза Арона.
– Вырастешь, пойдешь в армию… там не откосишь, – скзазала она.
– Придется поехать в Ливан на танке, а там такое…… хуже чем во вторую кампанию в Чечне, – сказала она.
– Чечня эта галактика такая? – сказал Арончик.
– Ага, черная, можно сказать, дыра, – сказала женщина.
– Короче в Ливане берегись человека в зеленой повязке, – сказала она.
– Хотя какая разница, от судьбы не уйдешь, – сказала она.
– А если я останусь, – спросил Арон.
– Вечно вы торгуетесь, – сказала женщина.
– Мироздание не обманешь, я же сказала, – сказала женщина.
– Останешься тут, пойдешь в коммерсы, все равно тебя выкрадут и все равно Чечня тебе светит, – сказала она.
– И все равно человек в зеленой повязке, – сказала она.
– Ну, кто там еще остался, – сказала она.
Леночка Белкина вздохнула и набралась храбрости.
– Ишь ты какая, – сказала женщина.
– Шестой класс, а титьки уже растут… – сказала она.
– Ты, короче, зря в Володаркина влюбилась, – сказала она, не обращая внимания на покрасневшего шефа кружка воздухоплавания Петю Володаркина.
– Он ведь притырок правда по этой теме поедет, в школе останется кружком руководить, – сказала она.
– В лихие девяностые запьет от тоски да унижения, – сказала она.
– Бить тебя станет, – сказала она.
– А ты – шариться, как все, кого муж бьет, – сказала она.
Леночка побледнела, отступила на шаг и взяла за руку Петю.
– Все равно, – сказала, – я его не брошу.
– Правильно, – сказала женщина с бластером.
– Это я испытывала так, но есть шанс, – сказала она.
– Шанс исправить всегда есть, – сказала она.
– Если вытерпишь до 2000—го, начнется подъем с колен, – сказала она.
– В смысле безнадега будет такая же, но уже с фанфарами и деньгами, – сказала она.
– Петька пусть соберется с силами, грант хватанет на нано-самолетостроение, – сказала она.
– И на эти деньги вы в Штаты свалите, – сказала она.
– Там Петины модельки на вес золота будут, – сказала она.
– Беспилотники-дроны, черных мочить, – сказала она.
– В галактиках типа Ирак да Афган, – сказала она.
Снова порошка достала. Нюхнула.
– Аспирин будущего, – сказала, хотя никто не спрашивал.
В подвал заглянул добродушный барбос. Повилял хвостом. Громозека нажала на кнопку бластера и барбос обернулся кучкой пепла.
– Так и вся наша жизнь, пацаны, – сказала Громозека, которую, совершенно очевидно, развозило.
– Громозека, – сказала с добродушной улыбкой Алиса.
– Ну все-все, не буду больше, – сказала женщина.
– Кто там еще… – сказала она.
– Так, по списку, лохи в классе… – сказала она, раскрыв журнал.
– Лерочка Иновакова, – сказала она.
– Два аборта, семнадцать мужчин, замначальника строительной фирмы, – сказала она.
– Депрессия, ребенок в тридцать семь лет, – сказала она.
– Рано радуешьсся, пацана ты избалуешь, – сказала она.
– Таня Шмуклина, – сказала она.
– Анекдот про помидору на рельсах знаешь? – сказала она.
– Нет, – сказала Таня.
– Ползут две по рельсам, одна говорит осторожно поезд едет вот-вот пое… – сказала Громозека.
– А другая так – где пое…. – сказала она и рассмеялась.
– Короче, Таня, поезд, – сказала она.
– Ну или с учетом сколько тебе осталось, пое…. – сказала она.
Таня разрыдалась. Костя Трубкин обнял ее, стал утешать. Женщина ласково покачала головой, продолжила.
– Так… ты кто чмырек… Севка Непогодин… – сказала она.
– Ты, Севка, вольешься в рыночные отношения, – сказала она.
– Пойдешь еще в последних классах школы путанить, – сказала она щуплому сутулому пареньку с уже, почему-то, проплешиной, и унылой физиономией мартышки.
– Это как? – сказал Сева.
– Это с мужиками, – сказала женщина.
– Да ведь я это… – сказал Севка растерянно.
