– Может, он был армянин, – сказал Джику.
– Не прощу! – сказал Иван.
– Да нет, – сказал рядовой Петрухин, нежно рдея, – это она так ТЕОРЕТИЗИРУЕТ.
– О, – сказал Джику.
– Да, – сказал Иван.
– Читай дальше, – велели они хором рядовому.
–… исполнял всё, что должен, и потому для него было внезапным ударом, когда женщины уходили, – сначала подружки, потом жена, казалось, вокруг какие-то обезумевшие женщины, готовые разбить его и свою жизнь в погоне за призрачными вещами, вроде сладких слов, улыбок и этой проклятой радости, которая у всяких никчемных людей прорывается в каждом жесте, а ему не давалась никогда… – читал рядовой Петрухин.
Американский спутник-шпион, покружив над базой в Баграме улетел. На стол командования НАТО легло фото, на котором два солдата, глядя на снимок, возятся у себя в ширинках. Фотографию увеличили. Это был снимок Джейн Фонды.
– Новогородцев хорошо поработал, – решили в штабе.
* * *
В 1988 году, когда войска СССР вывели из Афганистана, в тесной комнатенке бобруйского гарнизона у экрана сидел взъерошенный мальчишка. Как завороженный, глядел он на экран черно-белого телевизора, по которому показывали «Марафон-1989».
Собирали деньги для жертв сталинских репрессий.
Марафон очень нравился пацану, потому что там в паузах между попрошайничеством показывали выступления советских рок-групп и ансамбля «Голубые береты». Они не только пели, но еще и показывали приемы, разбивали кирпичи головами, подкидывали друг друга на брезенте, в общем, были Крутыми. Мальчонка был председатель пионерской дружины имени Володи Дубинина, и сам Володя (в чем видел мистическое совпадение и обещание большого будущего) Лоринков.
– Хр-р-р, – сказал приехавший после годового отсутствия отец.
Пацаненок с презрением посмотрел на мужчину в кресле. Тот, усталый офицер артиллерии, никогда не носил голубого берета. И в Афгане не служил. Наверное, и по брезенту скакать не умеет, подумал мальчишка, и показал отцу язык.
– А вот я те щас по жопе, – сказал, не открывая глаз, отец.
– Тиран, – подумал мальчишка.
– Совки, – подумал мальчишка.
– Скорей бы демократия и рынок, – подумал мальчишка.
Поймал выразительный взгляд матери, кивнувшей на часы, и со вздохом пошел спать. Гулкая бобруйская ночь ухала в сердце. Не спалось. Мальчонка встал, пошел босой на кухню, выпил квасу. Презрительно поглядел на папашино командировочное удостоверение. Чернобыль какой-то.
– А ведь демократ Горбачев сказал, что там безопасно, – подумал мальчонка, как и все советские дети смотревший прямую трансляцию съезда депутатов СССР.
– Как на курорте, просто пожар маленький, – вспомнил выступление Михаила Сергеевича мальчонка.
– Демократ Горбачев, – с теплотой подумал мальчик.
– Он приведет нас в Рынок и Гласность! – уверенно глядел в будущее мальчик.
– Мы реформируем СССР и пионерию, и станем жить как в США, – думал мальчик.
– Не оплошать бы ему, Горбачеву! – подумал мальчонка.
– Группа Гдляна надежная опора нашему Михаилу Сергеевичу! – подумал мальчик.
– Справятся ли реформаторы нашего дорогого Григория Явлинского с группой ретроградов козла Яковлева? – беспокоился мальчик.
Отец, подумал еще сурово мальчонка. Ну что, что стоило тебе пойти в десант? Носил бы берет! Горько вздохнул еще раз и подошел к двери, взглянуть одним глазком в телевизор. Показывали плачущий зал.
– Мы собрали двенадцать миллионов рублей! – воскликнула ведущая.
– Все они пойдут на пожертвования репрессированным калмыкам и татарам Крыма! – воскликнула она.
Зал плакал.
– А сейчас перед нами выступит ансамбль «Голубые береты» и его шестой состав, – хорошо поставленным голосом сказал ведущий, – и исполнят песню «В Баграме вспоминая луга».
На сцену вышла подтанцовка и стала разбивать кирпичи головами. Два солиста – Иван и Джику, – представила их ведущая, завыли:
– В Баграме, на полосе сто сорок, стояли наши пацаны/тот брат мне, кто воевал за совесть/неважно с какой ты стороны!
Мальчик грустно вздохнул. Мало того, что отец не десантник, так еще и досмотреть «Марафон» не дали!
– Совки, – грустно подумал он.
Пошел в спальню. Поглядел на книгу «Лучшие ныряльщики мира», и пролистнул было на ту страницу, где голозадая ныряльщица-ама из Японии была сфотографирована аккурат сзади. Задница ее светилась белизной в прозрачных водах холодного Японского моря, как загадочная и желанная рыба. Мальчонка потянулся было к себе. Потом вспомнил концерт ВДВ и передумал. Настроение было испорчено.
Дрочить не хотелось.
* * *
В 1991 году Джику привез Ивана в Молдавию, залечивать сердечные раны.
Ведь Марта Красивая Как Цветок оказалась мужиком… Хоть и симпатичным. Он представился Григорцевым и что-то говорил про журнал «Ом», хотя всем порядочным людям было понятно, что это гомосячьи штучки. А журнал был, есть и будет один. «Советский воин».
Так что ребята избили парня, отобрали у него часы и доску на рейки– а тот все причитал «сефрингсефринг», – и поехали в Молдавию.
– Держись за Джику, Иван, – сказала ему старенькая мама с Ярославщины.
