Война Райдрейнака против культа Кины предположительно происходила за несколько столетий до появления Свободных Отрядов, но между тем и другим было много общего, что наводило на мысль о связи между ними.
— О возникновении Свободных Отрядов известно, как ни странно, очень мало, несмотря на относительную близость во времени. На протяжении нескольких столетий существовало множество таких Отрядов. Они приходили из разных миров и уходили в другие, представляя собой различные секты приверженцев Кины. В основном, они не были захватчиками; их посылали с исследовательской целью, или в качестве торговцев, или даже чтобы провести Годину Черепов. Однако складывается впечатление, что их подлинной задачей было решить, кому из миров следует предоставить честь быть принесенным в жертву для того, чтобы эта самая Година Черепов наступила.
— И вся шайка миров решила, что мы лучше всего годимся для этой роли?
— Кина связывает между собой множество миров. Ее злоба универсальна, по-видимому.
— И мы оказались «крайними» и были вынуждены захоронить ее у нас?
— Ты больше не в нашем мире, Дрема. Ты — между мирами. Где ты окажешься в итоге, будет зависеть от того, через какие Врата ты выйдешь. И в наши дни у тебя практически нет выбора. Это Врата, которые расположены прямо впереди, на дальней стороне равнины. Как будто сама равнина закрывает перед тобой все другие выходы.
— Не понимаю. Зачем это делается? И как?
— Иногда кажется, что равнина — живое существо, Дрема. Или, по крайней мере, способна мыслить.
— Мы попадем в тот мир, откуда пришли? И куда так стремился Капитан, потратив на это большую часть своей жизни?
— Нет. Отряд не может вернуться в Хатовар. Ворчун никогда не доберется до своей земли обетованной. Те Врата Теней закрылись. Мир, куда вас ведут, очень похож на наш собственный. В других мирах его называют, в переводе на таглианский, не совсем точном, конечно, Страной Неизвестных Теней.
Не успев ни о чем подумать, я выпалила:
— Все Зло Умирает Там Бесконечной Смертью.
— Что? — Он явно выглядел испуганным. — Как ты узнала? Эти люди убивали тех, кто создал Тени.
— Услышала мимоходом. От нюень бао.
— Да. Нюень бао де дуань. На современном нюень бао это означает что-то вроде «Избранные Дети», в разговорном варианте, далеком от буквального значения. В те дни, когда их предки были посланы из Страны Неизвестных Теней, это означало, тоже приблизительно, «Дети Смерти».
— Ты изрядно потрудился, — заметила я.
— Вряд ли можно так сказать, учитывая, как давно я здесь. Что ни говори, десять лет, Дрема. Ничто меня не отвлекало, на что ты так любишь ссылаться, когда не успеваешь сделать то, что хотела.
— Издеваешься? Я, по-моему, тружусь, даже когда сплю.
— Ладно, сейчас отдохнешь. Кое-кто, способный управлять этим туманным прожектором, призывает меня к себе. Тебе стоило бы пробраться туда и избить этого паразита, чтобы он то и дело не выдергивал меня по всяким пустякам.
— Не стоит, бывший командир.
— Ты будешь… — Мурген исчез, точно его и впрямь выдернули.
Могу поклясться, что я слышала, как расхохоталась белая ворона, которая слушала весь наш разговор.
— Ты что, с цепи сорвалась? — спросил Лебедь, когда я безо всякого повода окрысилась на него. — Может, у тебя опять месячные?
Я покраснела. И это после двадцати лет, проведенных среди грубых мужланов на двух копытах!
— Нет, зануда. Просто я неважно спала этой ночью.
— Что? — взвизгнул он — точно крыса, на которую наступили.
— Я неважно спала этой ночью.
— Ах, ну да. Наша прелестная маленькая Дрема не выспалась. Эй, парни, кто-нибудь! Ро, Речник, кто угодно! Не хотите ли подойти поближе и поделиться незабываемыми воспоминаниями о Храпе Во Время Дождя, который вы слышали этой ночью?
— Командир, ты храпела похлеще, чем тигр в жару, — сказал Речник. — Люди вставали и уходили на южную часть дороги, чтобы не слышать. Некоторым хотелось задушить тебя или, по крайней мере, засунуть твою голову в мешок. Готов поспорить, что если бы еще кто-то знал, что нам делать и куда идти, ты уже была бы на одной повозке с Генералом Зиндабом.
— Я, такой нежный, душистый цветочек! Не может быть, чтобы я храпела. — Меня и прежде обвиняли в этом преступлении, но всегда шутливо и никогда с таким пылом.
Речник фыркнул.
— Лебедь раздумал жениться на тебе.
— Я убита. Придется попросить Одноглазого полечить меня.
— Полечить тебя? Да он о себе самом позаботиться не может.
Я попросила, чтобы мне дали поесть. Ах! Не стоило и трудиться. Еще долго, долго мы будем на очень жестком рационе. Не успела я привести себя в порядок — насколько это было возможно, — как движение возобновилось. Общее настроение правильнее всего было бы назвать расслабленным. Мы пережили эту ночь. И вчера, что ни говори, подобру-поздорову убрались от Протектора.
С расслабленностью было покончено, как только мы наткнулись на останки Бадьи.
