Выбрав подходящий момент, я решила немного вздремнуть. Однако сон мой затянулся и мог плавно перейти в беспробудный, не будь рядом со мной столько народу, что слишком уж разоспаться просто не представлялось возможным. Мне что-то снилось, это точно, но я ничего не помнила. Ноздри еще хранили запах Кины, но, с другой стороны, я ведь знала, куда мне предстоит отправиться.
Одноглазый устроился рядом, по-видимому, чтобы мне не скучно было храпеть одной. Появился обеспокоенный Гоблин, собираясь убедиться, что его лучший друг не отправился в слишком уж далекое путешествие во сне. Позади матушка Гота была поглощена затянувшимися дебатами с белой вороной. Классический пример того, когда спорщики не слышат друг друга.
— Начиная прямо с этого момента, не делай никаких непродуманных движений, Дрема, — принялся поучать меня Гоблин. — Обязательно оглядись сначала, убедись, что даже нечаянно не причинишь вреда никому из наших друзей.
Быстро, тихо, деловым тоном заговорил Тобо, но слов было не разобрать. Где-то вдалеке что-то быстро и громко произнес дядюшка Дой.
— Что происходит?
— Мы начали будить их. Это не так сложно, как мы опасались, но потребует много времени и усилий. И еще — от этих людей после пробуждения не будет для нас никакого толку. На случай, если у тебя были в этом отношении другие планы. Одноглазый вконец вымотался, а потом просто отключился. — Голос маленького колдуна звучал неожиданно мрачно.
— Отключился? В каком смысле «отключился»? Ты имеешь в виду крайнюю степень усталости?
— Не знаю и знать не хочу. Пока. Сейчас я просто собираюсь дать ему хорошенько отдохнуть. На грани или даже, если понадобится, в стасисе. Вот когда он восстановит силы и я выведу его из этого состояния, тогда и посмотрим, насколько плох он был. — В его голосе не звучало и намека на оптимизм.
— Может, имеет смысл оставить его здесь, в стасисе, пока мы не найдем способа вылечить его, — сказала я и тут же кое-что вспомнила. — Надеюсь, они не будут вести себя, точно малые дети? У нас нет возможности нянчиться со всей этой оравой и кормить их с ложечки.
Конечно, просидев неподвижно пятнадцать лет, неважно, в стасисе или нет, Плененные вряд ли смогут позаботиться о себе сами. Очень может быть, они в самом деле будут слабы, как дети, и утратят все необходимые для жизни навыки, которым им придется обучаться заново.
— Нет, Дрема. Мы собираемся разбудить пять человек. Это все.
— М-м-м… Хорошо. Эй! Куда, к чертям, подевалось знамя? Оно стояло вон там. Я — Знаменосец. Я должна знать, куда…
— Я переставил его к лестнице. Если кто-то надумает подниматься, сможет захватить его с собой. Перестань суетиться и нервничать. Этим у нас Сари занимается.
— Кстати о Сари… Тобо! Куда это ты собрался? — Пока я разговаривала с Гоблином, парень проскользнул мимо и сейчас шагал в ту сторону, куда вели неизвестные следы.
— Я просто хочу взглянуть, что там.
— Нет. Ты просто хочешь остаться здесь и помочь дядюшке и Гоблину позаботиться о твоем отце, Капитане и Лейтенанте.
Он одарил меня сердитым взглядом. Несмотря на все, временами он по-прежнему оставался просто мальчишкой. Я усмехнулась, увидев надутые губы и недовольную гримасу.
Сзади подошел Лебедь.
— У меня проблема, Дрема.
— И?..
— Не могу найти Корди Махера. Нигде.
Краешком глаза я заметила, что Радиша прислушивается к нашему разговору. До этого она сидела на корточках перед братом, а тут медленно поднялась, поглядывая в нашу сторону. Но не произнесла ни слова и ничем не выдала своей заинтересованности. Не все знали о ее близких отношениях с Махером.
— Ты уверен?
— Уверен.
— А вы завели его сюда?
— Абсолютно точно.
Я промычала что-то нечленораздельное. Речь шла о человеке, чье отсутствие меня лично волновало меньше всего — если бы не тот факт, что его исчезновение не имело никакого рационального объяснения. И было не единственным. Оборотень Лиза Бовок, так и оставшаяся в облике черной пантеры, тоже находилась среди пленников, которых Отряд взял с собой на равнину, Однако сейчас ее не было ни среди спящих, ни среди мертвых.
Лиза Бовок лютой ненавистью ненавидела Отряд и, в особенности, Одноглазого, потому что именно ему она была обязана тем, что не могла сменить облик огромной кошки ни на какой другой.
— А что относительно пантеры, Лозан? Ее тоже нет нигде.
