Мальчики вышли на улицу и быстро пошагали в ту сторону, где светился четырьмя окнами высокий дом Каная Извая.
Эчук начал рассказывать:
— За обедом отец говорит: «Вчера у нашего хозяина собиралась вся воронья стая». Так он называет карта Ороспая и его приятелей. Я спрашиваю: «Зачем же они собирались?» Отец говорит: «Видать, опять по деньгам соскучились. Хотят снова выводить народ на мольбище». Потом отец говорит: «К чему-то поминали имя Вениамина Федоровича. А к чему, не разобрал…» Я говорю: «Ороспай давно на учителя зубы точит». — «Конечно, не к добру завели они речь про учителя, — говорит отец. — Они как вороны, птицы злые, хищные». После обеда я разыскал Асмёлык Чепакову, говорю ей: «У вас вчера гости были?» — «Были, — отвечает. — И Канай Извай с Веденеем были». Ну, я тогда бегом к Коле, и решили мы от Веденея узнать, что эти вороны против Вениамина Федоровича замышляют.
— Правильно, — сказал Васли, — если Веденея припугнуть, он все расскажет.
Вот и дом Каная Извая.
— Коля, ты повыше, постучи в окно, а говорить я буду, — шепнул Эчук и встал напротив окна в полосу света.
Коля Устюгов постучал по стеклу. Окно открыл сам Веденей.
— Выйди-ка, поговорить надо, — позвал Эчук.
— Чего выходить, говори так, — недовольно проворчал Веденей. — Пора спать ложиться.
— Не буду я кричать на всю улицу. Меня Асмелык прислала.
— Ладно, сейчас выйду.
Окно закрылось. Немного погодя скрипнула калитка, Веденей подошел к мальчикам.
— Ну, что ей надо?
— Откуда я знаю что. Она тебя у мельницы ждет.
— Ладно, завтра узнаю, — зевнул Веденей, — сейчас спать охота.
— Темноты боишься? — насмешливо спросил Эчук. — Не бойся, мы тебя проводим.
— Ничего я не боюсь. Пошли, — и Веденей захлопнул калитку.
В белом тумане мальчики спустились по Мельничной улице к Нижнему Туреку. Глухая тишина стояла вокруг. Даже собаки не лаяли, словно и они устали за этот жаркий страдный день и теперь отдыхают.
Впереди быстро шагали Эчук с Колей, за ними Веденей, и замыкал шествие Васли.
— Иди скорее, тютя неуклюжий! — бросил, обернувшись, Эчук.
Веденей тоже обернулся и повторил:
— Мосолов, тебе говорят! Эх ты, тютя неуклюжий!
Васли прибавил шагу, но Коля Устюгов сердито прикрикнул на Веденея.
— Не он, а ты — тютя неуклюжий! Васли не ленив, он весь день в поле работал, а ты дома сидел, ничего не делал.
Веденей обиженно пробурчал что-то себе под нос.
Поднялись на холм.
— Слышишь шум? — спросил Эчук Веденея.
Веденей прислушался: нет, не слышно никакого шума.
— Ну? — допытывался. Эчук.
— Нет, не слышу.
— Хочешь услышать?
Веденей знал, что вопрос с подвохом. Если ответишь: «Хочу», то Эчук врежет по уху да еще посмеется: «Сам же хотел шум услышать!» Но Веденей знает эту шутку, его на ней не поймаешь.
Прошли еще немного.
— Теперь слышишь шум?
— Теперь слышу.
Шум доносился от мельницы, шумела вода, падающая с запруды.
Ребята вышли к мельничному пруду. От черной воды тянуло прохладой. Все знали, что здесь глубоко. Старики говорили, что в мельничном омуте живет водяной. Страшновато ночью возле этой черной воды.
— Здесь? — спросил Коля Устюгов.
— Можно здесь, — ответил Эчук и посмотрел на Веденея. — Коля, держи его за ноги, а ты, Васли, берись за руки.
Веденей окаменел на месте, шевелит губами, ни слова не может произнести.
Коля Устюгов наклонился, намереваясь схватить Веденея за ноги.
— Эчук! Коля! Вы с ума сошли! Остановитесь! — быстро заговорил Васли. — Хоть объясните, что вы от него хотите!
— Ну ладно, — сказал Эчук. — Слушай, Веденей. Сегодня утром ты с отцом был у Чепаковых. Там были карт Ороспай и два мужика. Они что-то замышляют против Вениамина Федоровича. Что они про него говорили?
— Я не знаю… Ей-богу, ничего не знаю, — торопливо проговорил Веденей.
— Ты же там был.
— Мы с Асмелык в другой комнате сидели.
— И ничего не слышал?
— Нет.
— Ну, тогда придется искупать тебя, — шагнул к Веденею Эчук. — Освежим твою забывчивую голову, авось припомнишь. Коля, Васли, давайте!
— Не надо! Не трогайте! — замахал руками Веденей. — Все скажу! Все скажу! Ороспай говорил, что после жатвы надо народ опять вести на мольбище.
— Еще что?
— Это все… Все…
— Что говорили про Вениамина Федоровича? — продолжал настойчиво выпытывать Эчук.
— Не знаю! Ничего не знаю! — Веденей повернулся к Васли: — Ну хоть ты, Васли, поверь: не слышал я ничего, не знаю…
— Может, позабыл? — сказал Васли. — Ты вспомни, вспомни. Нам очень нужно это знать.
— Ей-богу, не знаю… Не помню… Не слышал…
— Видать, от него толку не добьешься, — сказал Эчук. — Пошли отсюда, братцы.
Эчук и Коля повернулись и пошли к мельнице. Васли тоже тронулся за ними.
— А я? — испуганно спросил Веденей. — Я тоже с вами.
Эчук обернулся и через плечо бросил:
— Ты оставайся с водяным из этого омута.
— Постойте! Я боюсь! Я вспомнил! Я все скажу! Ребята остановились.
— Говори.
— Про Вениамина Федоровича дед Ороспай сказал: «Если мы не отомстим человеку, осквернившему священную рощу, то народ перестанет нам верить. Мы должны покарать учителя».
