— Понимаешь, — ответил он после паузы. — Ждём, значит. Сейчас какие планы? Мне отчёт надо готовить для главреда. А он снимками штаба сыт не будет!
— Сейчас загляну к местным военным, буду договариваться о съёмке на границе с Пакистаном.
— А там чего забыл? Там же нет наших частей!
— Хайберский проход. Наших частей там действительно нет, но можно достать интересный материал как храбрые солдаты и офицеры афганской армии успешно отражают нападение сил, проплаченных загнивающим Западом.
— Ясно. Ты главное там поаккуратнее. Береги себя, Карелин, — выдал редактор своё традиционное пожелание.
— Постараюсь, будь здоров.
Я повесил трубку.
Сразу после созвона, направился в штаб 40-й армии. Меня снова встречал караул и зелёная будка на входе.
— Карелин, газета «Правда». Был у вас, — коротко объяснил я.
Дежурный дал команду меня пропустить. Видимо, уже передали, что я вернулся.
— Поднимайтесь на второй этаж, первый кабинет слева…
— Помню-помню, спасибо, — ответил я дежурному, который объяснил мне, где сидит член Военного совета.
Полковник Рыгин ждал меня. На столе у него лежали кипы бумаг, а сверху них пепельница с окурками.
— Карелин… Да, помню. С Кандагара вернулись. Ну, и что у нас теперь?
— Есть необходимость выехать на Хайберский проход. Хотел бы провести съёмку и подготовить материал. Желательно всё официально, с прикомандированием. Через военное руководство Афганистана, конечно.
Полковник приподнял бровь.
— Хайберский, говоришь. Там афганцы стоят. Мы формально не участвуем. Место там сложное, до Пакистана рукой подать. Переходы… канал поставок оружия, людей. Последние месяцы такие «движения» особенно заметны, — он замолчал, прищурился.
Я кивнул, но комментировать никак не стал.
— Хорошо. Подумаем, как организовать. Официально тебя прикомандируем как наблюдателя. Отправим в составе небольшой группы. Снимать можно, я полагаю у наших афганских коллег, не возникнет возражений по этому поводу. Материал перед сдачей ко мне на стол, без исключений.
Я внимательно выслушал.
— Принято.
— Ты мне ещё с Кандагара не показал съёмку.
— Всё сгорело в колонне во время нападения. Еле-еле ноги унёс.
Полковник расписался на направлении, поставил штамп и протянул мне.
— Через два дня вылет в Джелалабад. Тебя встретят и подскажут, как дальше.
Я только выходил из кабинета, как полковник снял трубку телефона и начал кому-то звонить, чтобы обо всём договориться.
Время до вылета пролетело незаметно. Я по большей части отсыпался, не горя желанием выходить из своей квартиры по жуткой жаре, от которой мозги плавились в черепной коробке. А вот силы для нового редакционного задания определено понадобятся. Место действительно было непростым.
Отдохнувший и свежий, на третий день я ранним утром вылетел в Джелалабад. Вертушка была гружёная ящиками с боеприпасами и с сухпайками.
Приземлились на военном аэродроме, окружённом бетонными блоками и редкими кустами. За время полёта вертолёт так нагрелся, что металл обжигал при касании.
Только я вышел на бетонную поверхность, как в памяти всплыли эпизоды службы моего предшественника.
— Да ты тут не в штабе писарем сидел, Карелин, — прошептал я, вспомнив рейды и зачистки, в которых участвовал реципиент.
Меня ждали. Из УАЗика вышел офицер в форме «эксперименталке».
— Товарищ Карелин? Я лейтенант Сарычев. Командование приказало вас сопроводить.
— До Хайберского прохода? — уточнил я.
— Да, всё согласовано. Поедем сразу. Машина готова.
Офицер отвёз меня к колонне грузовиков, которая собралась ехать в сторону прохода. Все водители с уставшими лицами и явно вымотанные.
— Поедете вместе с ними, — пояснил Сарычев.
Не знаю ждали ли здесь только меня, но тронулись почти сразу. Выехали с аэродрома, минуя узкие дороги, поросшие пылью и сухими деревьями. Путь лежал на восток, где ущелья уходили к самой границе с Пакистаном. Место было серьёзным. Хайберский проход был одной из главных артерий для контрабанды, караванов и прохода диверсионных групп.
Автомата у меня теперь не было, так что я крепко держал фотоаппарат, готовясь к съёмке.
На место прибыли ближе к полудню. Позиции афганской армии располагались на склоне, под прямыми лучами солнца, окружённые рвом и мешками с песком.
Я достал фотоаппарат и стал снимать. В кадр попал старенький ДШК на треноге, обветренные лица бойцов афганцев, в глазах которых застыло утомление. Один из них улыбнулся в камеру, другой прикуривал, не отрываясь от прицела, но тоже косился в объектив.
Я сделал пару снимков и решил подойти к ребятам, чтобы поговорить. По пути поймал себя на мысли, что всё складывалось слишком идеально… Как вдруг…
Где-то вдалеке, в сторону хребта, послышался глухой хлопок.
— Ложись! — закричал кто-то на ломанном русском.
Следом раздался свист и уже через мгновение справа от нас рвануло. Камни, пыль, визг смешались в едином гуле. Судя по звуку, бил миномёт.
Я бросился к ближайшему валуну, сжимая камеру, боясь разбить объектив. Второй снаряд лёг ближе.
