— Лёха, с нами не останешься? Расскажем тебе афганских историй? — предложил мне Саня Клюковкин.
— Было бы неплохо. Надеюсь, что не на сухую?
— Пф! Ты за кого нас держишь. Зелень-мелень и всё такое. Пошли к нам в модуль.
Так вот, я и оказался на шашлыках у советских лётчиков.
Я пробыл в Дамаске ровно три дня.
Утром просыпался без будильника, организм сам знал, что пора вставать. И чем раньше ты встанешь, тем больше дел успеешь переделать до дневного зноя.
Вот и наутро третьего дня, я проснулся почти на рассвете.
Открыл окно нараспашку, впуская в комнату свежий воздух. На улице стояла непривычная тишина, изредка разрезаемая гудками автомобилей.
Моё утро начиналось не с кофе, а с зарядки. Десять отжиманий, пятнадцать приседаний, растяжка — и организм готов к новому дню.
«Синий дом» просыпался вместе со мной. За тонкими стенами кто-то включил воду, у кого-то упала кастрюля. Советский человек был здесь и нёс с собой добро.
Я заварил крепкий чай, сел на подоконник и включил телевизор. На экране «Юности», шёл выпуск утренних новостей по сирийскому государственному каналу.
Экран рябил, диктор говорил по-арабски, но я улавливал суть, иногда подглядывая в субтитры.
Транслировали новости из Бейрута, показывали жуткие кадры — разрушения, раненые люди, тела погибших и люди с автоматами возле полуразрушенных зданий.
— Сегодня в южном Бейруте произошли ожесточённые столкновения. Напряжённость сохраняется в приграничной зоне…
Я убавил звук на телевизоре, не дав диктору договорить. Подошёл к телефону и набрал номер московской редакции «Правды». За несколько дней пребывания в Дамаске я подготовил новый материал. Использовал время для изучения условий пребывания советских специалистов в Сирии. Смотрел, как живут наши спецы, изучал их быт.
— Лёша, и ради этого ты поехал в Дамаск? — процедил редактор в трубку. — Описать, что наутро наши спецы едят манную кашу⁈ Вместо того чтобы быть в самом центре событий в Бейруте⁈
Несмотря на треск на линии, я отчётливо услышал, как скрипнули зубы редактора.
Понятно, что в редакцию звонили и культурно, но доходчиво объяснили, что я оказался в Сирии не просто так. Но редактор не мог скрыть своего недовольства. Понять я его мог. Всё-таки «Правда» рассчитывала находиться на самом передке и первой поставлять в СССР новости о положении дел в Ливане.
Напрямую упрекнуть меня редактор не мог, но всячески старался поддеть.
— Это не всё, — заверил я редактора, когда закончил диктовать статью о наших специалистах. — Есть у меня и вишенка на торте, которая тебе понравится!
— Голубь нагадил на подоконник посольства? — съехидничал редактор.
— Не настолько остросюжетно, но мне удалось взять интервью у Асада.
В трубке на мгновение повисла тишина.
— Т-ты серьёзно⁈ У Асада, в смысле у Хафеза? — ошеломлённо спросил мой собеседник.
— Записывай!
Редактор, услышав о взятом мной интервью у Хафеза Асада, мгновенно оживился. Я продиктовал наше интервью. Поговорить с таким человеком, как президент Сирии, было действительно большой журналисткой удачей.
— Во-о-от, теперь я понимаю, зачем ты был в Сирии, — восхищено сказал редактор. — Но теперь, когда ты сделал такое большое дело, тебе нужно возвращаться в Ливан.
Я объяснил, что это невозможно. На трассе Дамаск-Бейрут идут боестолкновения между фалангистами и мусульманскими формированиями.
— Так что я бы с удовольствием, но в Бейрут не проехать и не пройти, — заключил я.
На линии повисла продолжительная пауза, а потом редактор решил вскрыть карты.
— Ты же понимаешь, что если ты не вернёшься, мне главный голову оторвёт? Он уже грозился, что это твоя первая и последняя командировка! Он, как цепной пёс становится, как только слышит твою фамилию!
— Положи ему на стол интервью с Асадом, — ответил я. — Это его на время успокоит.
— На время, Лёш!
В этот момент в дверь постучали.
— Минуточку, — сказал я и, попрощавшись с редактором, завершил звонок, пообещав, что изыщу пути вернуться в Бейрут.
На пороге квартиры стоял Казанов, бодрый и весёлый, как всегда.
— Вот решил заглянуть к тебе в гости, Алексей. Пройдёмся? — предложил он. — Есть разговор.
Я принял предложение и пока одевался, заметил, что по телевизору передают новости о смерти одного из полевых командиров «Свободного Леванта».
На кадрах показывали машину боевика, вылетевшую с трассы в кювет.
— Водитель был в состоянии наркотического опьянения… — сообщил диктор.
В углу экрана всплыла фотография умершего и фамилия… Мугния.
Я присмотрелся и понял, что это не Гиена.
Как выглядит террорист я помнил очень хорошо, но человек на фотографии был лишь его однофамильцем.
Интересно, Казанов по этому поводу пришёл?
Мы спустились во двор.
Пальмы отбрасывали тени на ещё прохладный бетон. Здесь была детская площадка, но в столь ранний час народа практически не было. Единственный мальчишка лет семи раскачивался на качелях, к которым были привязаны выгоревшие флажки с советской символикой.
У КПП наш советский солдат в каске и сириец в форме о чём-то оживлённо разговаривали. На нас они даже не посмотрели.
— Уютный тут двор, — подметил Казанов. — Но нужно быть внимательными.
