Я знал традиции местных арабов и понимал, что для них если гость просит, то это значит, что его нужда велика. Для бедуинов в таких случаях отказывать позорно. Как и нельзя расспрашивать гостя с порога о его делах или происхождении.
Старик выслушал молча. Потом медленно поднял правую ладонь и коснулся ею груди.
Это был знак, что он берёт нас под защиту.
С этого момента мы его гости, и если кто-то тронет нас, то тронет его честь.
Я всегда поражался, что у этих мужественных людей хватает сил следовать обычаям. Они разделят с тобой свой последний хлеб и отдадут последний глоток воды.
— Агла у сахла. Бейтна бейткум, — сказал старейшина.
Значение этих слов я тоже знал: Добро пожаловать. Наш дом — ваш дом.
Он повернулся и подал короткий знак рукой. Один из мальчишек сбегал в дом и принёс воду в глиняном кувшине. Мы жадно начали пить прохладную воду со слабым привкусом тины.
После нас провели внутрь одного из домов, где оказалось на удивление прохладно и не чувствовалось дневного зноя.
Вместо мебели здесь были мягкие ковры, покрывающие весь пол, и подушки, разложенные вдоль стен. В центре комнаты стоял низкий деревянный столик с медным подносом. На нём покоилась глиняная чаша с финиками и пара маленьких чашек для кофе.
С потолка свисала лампа в стеклянном абажуре, светившая мягким светом, не резавшим глаза.
Нам поднесли арабский кофе кахва, сваренный на углях, с кардамоном и горечью. Потом подали блюдо с бобами и лепёшками. В завершение поставили кувшин, обмотанный тканью, от которого пахло анисом.
— Давай есть, — сказал мне тихо Сева.
— Поддерживаю. Как говорил мой дед — голод не тётка, пирожка не подсунет.
После приёма пищи, нам принесли и «более горячительные напитки».
— Арак. Самогон местный. Угощают, когда видят, что ты не враждебен, — шепнул мне Сева.
— Уважить надо. Но без глупостей. По глотку и всё, — тихо сказал я.
Мы выпили по глотку. Улыбались, кивали, благодарили, но каждый держал в поле зрения все ближайшие проходы и окна.
Когда мы отдохнули, в комнату снова вошёл старейшина и вместе с ним ещё один араб.
— Когда будете готовы, Садам доведёт вас до дороги на Дамаск.
Садам был крепким мужиком с сухим лицом и внимательным взглядом. Мы предпочли не откладывать дело в долгий ящик и со словами «пионер всегда готов», выразили желание выдвигаться уже сейчас. Сведения, которые были в нашем распоряжении, следует передать незамедлительно в штаб.
Мы тепло попрощались с местными и отправились в путь.
Араб оказался молчаливым мужиком. Мы выехали на лошадях. Проводник был впереди и знал, как пройти наиболее безопасно и по короткому пути. День шёл к вечеру, жара спадала, но уставшие мышцы всё равно отзывались на каждый шаг.
Пейзаж менялся медленно. Постепенно начали появляться низкие холмы и редкие деревья. Иногда мелькала старая дорога.
Ближе к ночи на горизонте вспыхнули огни Дамаска. Мы остановились у небольшой возвышенности. Город расположен в низине и хорошо просматривался.
Проводник Садам указал на город — мол, дальше сами.
— Спасибо. Без тебя бы не дошли, — поблагодарил я, протянув ему руку. Садам пожал её крепко. После он повернулся и, потянув лошадей за поводья, пошёл обратно в деревню.
— Странные они, — пробормотал Сева.
— Зато в них людского побольше, чем в некоторых, — сказал я.
Мы пошли к Дамаску.
Я понимал, что выглядим мы сейчас не лучшим образом. Но времени на то, чтобы привести себя в порядок не было.
Моя рубашка была разорвана под мышкой, брюки запятнаны, а рюкзак в двух местах прожжённый.
Сева выглядел не лучше. Чумазый, в рванье и пыли с головы до пят. Он к тому же слегка прихрамывал.
Пока мы шли по городу, люди оборачивались, провожая нас взглядом. Двое явно неместных мужиков так или иначе привлекали внимание.
— Сейчас ещё кто-нибудь тормознёт, — хмыкнул Сева, озираясь на очередной переулок.
Тормознуть действительно могли. В одном месте показались внутренние войска — трое сирийцев, с автоматами. Один повернул голову в нашу сторону, прищурился, но ничего не сказал.
— Пронесло. Сейчас ещё не хватало объяснять, кто мы такие, — выдохнул Сева, не сбавляя шаг.
— Ага. Конная полиция.
— Ты ещё скажи, что мы из эскадрона гусар летучих, — посмеялся Сева.
Наконец, мы зашли в район, где располагалось здание советского посольства в Дамаске.
Дежурный на проходной оглядел нас с подозрением, всё-таки наш внешний вид оставлял желать лучшего.
— То есть, наши документы тебе ни о чём не говорят? — спросил я, показывая ему своё чудом уцелевшее удостоверение
— К кому? Зачем? — строго спросил он.
— Срочно к Максиму Евгеньевичу Римакову! — гаркнул Сева.
— Его нет… — нахмурился дежурный. — Вы время видели?
— Вызванивай, родной. И передай, что у нас информация по «горному делу».
— Так вы геологи? — спросил солдат.
На КПП зазвонил телефон, и молодой боец подошёл к трубке.
— Понял, — ответил он в трубку и повернулся к нам. — Вас ожидают.
Дежурный нажал кнопку звонка, и через две минуты нас пропустили внутрь. В приёмной сидела женщина, которая и позвонила Римакову, косясь на нас исподлобья.
