— У вас нет подтвержденной информации, что это были Сирийский ВВС. Вы что творите? — тихо спросил я, скрипя зубами.
— Мы делаем репортаж, — с профессиональной холодностью ответила репортёрша, находясь за моей спиной.
— Наш МИД вчера уже выпустил заявление. Там было указано, что сирийская сторона готовит провокацию. У нас нет оснований говорить иначе, — объяснил оператор.
— «Хайли лайкли», значит? — произнёс я знаменитый мем, который был известен в моё время.
Дословно переводится — скорее всего. Применялся в случаях, когда зарубежная пресса что-то бездоказательно пытается показать всему миру. Кстати, тоже придумано англичанами.
Оператор пожал плечами.
— Мы здесь делаем свою работу. В интересах своего государства.
Мир вокруг меня как будто застыл. Крики, пыль, грохот — всё это стало фоном. Оператор поднял видеокамеру, но снять ничего не успел.
— Эй, ты с ума сошёл⁈ Ты что творишь? — крикнул британец, когда я вырвал у него камеру.
Я сорвал крышку, вырвал плёнку, размотал и рванул, порвав пополам.
— Это не журналистика. Это подлость, Тедди.
Он застыл с открытым ртом.
— Ты понимаешь, что ты сделал⁈ — заорал оператор.
Я подошёл к нему ближе и посмотрел в лицо. Щёки Тедди задрожали, рот застыл в открытом положении, а сам он начал потеть.
Мерзкий тип! Ещё и запах изо рта у него, будто там не только кошки нагадили.
— Ладно, я всё понял, — замахал он руками.
Я развернулся и пошёл прочь.
Вокруг всё ещё выносили новые тела. Люди звали друг друга, кто-то читал вслух с листка имена.
Я помогал как мог, пока поиски не были прекращены. Совершенно обессиленный, я обошёл половину лагеря, пока не нашёл Хадифа.
Он стоял у стены, курил, прикрыв глаза от солнца надвинутой к носу панамой. Рядом с ним стояли ещё двое мужчин с оружием наперевес. Один держал автомат, другой ракетный снаряд, завёрнутый в холст. Когда я подошёл, оба переглянулись настороженно. Хадиф поднял глаза и сразу понял, зачем я пришёл.
— Ты не поедешь обратно? — спросил я.
Он медленно выдохнул дым и покачал головой.
— Нет, Лёша. Сегодня — нет.
Он жестом подозвал меня ближе и повёл вдоль стены. За поворотом, в переулке между домами, я увидел две машины БМ-31–12 «Катюши» на грузовиках, накрытые маскировочной сеткой. Хотя есть мнение, что именно эти машины в Советской Армии окрестили «Андрюшей».
Чуть дальше, у полуразрушенной ограды, стояли танки Т-34 — ржавые и потрёпанные, вкопанные в землю. Рядом два танка Т-54. Эти машины уже были на ходу.
Возле танков стояли люди в камуфляже, переговаривающиеся короткими фразами.
— Готовимся, — сказал Хадиф. — Будет ответ. Мы не простим им бомбардировку школы.
Я снова посмотрел на технику. На неё грузили ящики, чистили стволы, проверяли прицелы. Люди рядом с ней не выглядели растерянными или сломленными. Они были собраны и настроены решительно.
— Уходи, — тихо сказал Хадиф. — Пока можешь. Скоро будет поздно. Можешь взять мой автомобиль и оставить там, где мы встретились первый раз.
Хадиф отдал мне ключи.
— Спасибо, — пожал я ему руку и без слов пошёл прочь.
Я вышел за пределы лагеря, нашёл машину и уехал в сторону Бейрута.
Пыль ещё висела в воздухе. Я не оборачивался, слишком много всего осталось за спиной.
Но не прошло и десяти минут, как в небе раздался визг, а потом грохотнули первые залпы.
Вдалеке, со стороны лагеря, заработали «Катюши». Палестинцы начали обстрел.
Включив радио, попал на выпуск новостей.
— В лагере Шатила сегодня было совершено нападение фалангистами на подразделение ООП. Убит командир сектора по фамилии Мугния.
Вот так! Но когда назвали имя погибшего, то стало вдвойне интереснее. Погибшего звали Амад, то есть кто-то убрал не «Гиену».
— Также в Бейруте во время перестрелки погиб представитель Свободного Леванта. Огонь открыли в районе Хамра, — продолжил говорить диктор.
Что меня сподвигло развернуться, непонятно. Очередное стремление узнать правду первым. Увидеть её своими глазами.
Я доехал до самой границы ближе к вечеру. Хотел кое в чём убедиться. Там была отличная точка обзора — небольшой холм, с которого хорошо были видны окрестности.
Оставив машину у покосившегося блокпоста, дальше мне пришлось идти в гору. Камни под ногами крошились, обувь вязла в пыли, а рубашка липла к спине.
Я остановился только на самой вершине. Присел на камень, и отдышавшись, поднялся на сопку.
Наверху достал бинокль из рюкзака и посмотрел в него.
На той стороне границы в пыльной дымке заката вытягивалась линия бронетехники. Они не прятались. Не маскировались под деревьями и не надевали камуфляжную сетку. В окулярах бинокля прорисовывались «Меркавы». Я знал эту машину. Это была «Меркава Mk.1», не так давно принятая на вооружение израильской армией.
Эти машины были израильской гордостью. Башня смещена назад, мотор расположен спереди, прикрывая экипаж. Лобовая броня почти непробиваемая по меркам 1984 года.
Чуть поодаль стояли бронетранспортёры M113. Прямоугольные, с характерными люками на крыше. Эти машины когда-то были американскими, но у Израиля — свой почерк. Здесь их часто укрепляли дополнительной бронёй, делали самодельные навесы из мешков с песком и бетоном.
