Дальше шли ряды «Барделас» — модифицированные M113 с дополнительной бронёй и надстроенными башенками. Машины грубые, коробчатые, но внутри было всё, что нужно для войны.
Наконец, на самом краю поля вырисовывались «Centurion Sho’t» — британские «Центурионы», тоже сильно переделанные под израильские нужды. Им было больше тридцати лет, но они ещё служили, как танки поддержки.
Я опустил бинокль. Всё что надо — я увидел. Очевидно, что Израиль готовился ввести свои войска.
Спустившись с холма, я вновь включил радио.
— В Лондоне совершено покушение на израильского посла. Посол госпитализирован в тяжёлом состоянии.
Война уже началась. Просто ещё не все это поняли.
Дорога обратно в столицу Ливана была не такой уж лёгкой.
Ощущение, что вторжение вот-вот начнётся, не покидало. Но до самого Бейрута всё было тихо. За пыльным окном была ночь.
Разные мысли лезли в голову. Я знал, как ведут боевые действия подразделения ЦАХАЛ — быстро и без оглядки на внешнее давление. Ну разве что «заокеанские» друзья могут повлиять.
Я сделал погромче радио. В новостных сводках уже сообщали о налёте на Бурдж-эль-Шемали.
— Сегодня ВВС Израиля нанесли удар по позициям палестинских патриотов в лагере беженцев… — вещала диктор в эфире радиостанции «Голос Ливана».
Ливану не устоять. Я понимал это отчётливо. Прежними приграничными ударами Израиль сделал трещину в целостности этой страны, а теперь готовился превратить трещину в разлом, куда и полетит государство. И ни шиитская милиция, ни Организация Освобождения Палестины, ни даже армия Ливана не остановят израильский удар, если он пойдёт до конца.
Сирия? Здесь большой вопрос. Я видел, что у армии Асада есть и самолёты, и вертолёты, и танки. А уж контингент советников из Советского Союза весьма многочислен. Но этого может не хватить.
А СССР? Я снова и снова прогонял в голове мысли о вводе войск. Но здесь не Афганистан. Любая ошибка приведёт к началу третьей мировой, чего не хотел никто ни в эти годы, ни в будущем.
Поэтому здесь начнётся война, и никто её не остановит. Ни ООН, ни США, ни СССР. Ни мы — журналисты, с блокнотами, фотоплёнкой и бессонными глазами.
Однако, как бы это грустно ни звучало, но Ливан в этой войне на Западе никому не интересен.
— В стремлении наказать Сирию, ястребы из Вашингтона напрямую говорят своим протеже в Израиле атаковать позиции войск Асада в Ливане. Об этом сегодня заявил пресс-секретарь Белого Дома… — продолжался эфир на радио.
— «Крестовый поход» Рейгана против коммунистической угрозы продолжается, — проговорил я и прибавил скорость.
Добравшись до дома, я припарковал автомобиль и поднялся к себе. В квартире было темно и жарко, как в печке. Я нащупал выключатель и зажёг тусклый свет.
После душа и приготовления ужина, я сел перед телевизором. На экране высветилась заставка экстренного выпуска новостей.
— Как заявили в Израиле, удар был нанесён по объектам ООП. Жертв среди мирного населения не допущено. Данные ливанских СМИ — провокация и ложь, — сказала диктор канала «Теле Ливан».
На экране показывали лагерь Бурдж-эль-Шемали после удара. В кадре были разрушенные строения и дым, фоном слышались женские крики. Голос диктора комментировал происходящее.
— Израильские ВВС нанесли серию ударов по «предполагаемым» объектам ООП. По меньшей мере 27 погибших. Среди них в большинстве мирные жители.
Картинка сменилась. На экране появился Ясер Арафат крупным планом. У него было усталое лицо, появились мешки под глазами. На голове его традиционная куфия с ободом.
Говорил он быстро, но чётко.
— Израиль не просто атакует лагеря, госпитали и школы. Он атакует саму возможность, чтобы палестинский ребёнок проснулся завтра живым. Для них это не война, а наказание за то, что мы не молчим и не смирились. Мы обращаемся ко всем, кто ещё считает себя свободным миром: не молчите! Молчание — это соучастие в этом чудовищном преступлении.
Я поймал себя на мысли, что этому человеку хочется верить. Но последние события, связанные с заложниками из советского посольства, заставляют меня по-другому смотреть на происходящее.
— Мы не сложим оружие. Нам не хочется войны. У нас нет иного пути. Палестина будет сражаться за каждый метр Бейрута, за каждую улицу Газы, за каждый камень в Наблусе, — продолжал он. — У нас нет танков, но есть воля. Нет истребителей, но есть правда. У нас есть наш великий и несгибаемый народ.
Мне показалось, Арафат уже понимал, что вторжения Израиля в Ливан не избежать.
Я выключил телевизор, твёрдо понимая, что вторжение армии Израиля начнётся с минуты на минуту.
Телефон работал через раз. Ближе к десяти вечера я дозвонился в редакцию. Сквозь шум помех раздался сонный голос дежурного редактора.
— Лёха⁈ Где ты? Что там? Ты снял начало войны? — спросил он у меня.
Хорошо хоть о здоровье поинтересовался.
— Да. Вернулся недавно. Снял что смог. Израиль хочет развязать бойню в Ливане!
— Полоса твоя, конечно. Только… ты сам как?
— Жив пока. Уже в городе. Боевые действия почти начались, так что материала будет много.
— Береги себя. Слышишь? Без геройства.
— Печатай, диктую, — устало сказал я.
