Рядом на подоконнике стоял огромный бумбокс Шарп. Такой был мечтой советской молодёжи во второй половине 80-х. Цветные стрелочные индикаторы с большими басовиками, спрятанными за защитными решётками и хромированными ручками. Полнофункциональная кассетная дека оснащалась системой шумоподавления.
Это произведение японской промышленности принесли сирийцы, как подарок госпиталю. Причём этот магнитофон был один из многих «гостинцев» от благодарных садыков.
Одно плохо — из динамика звучали только арабские мелодии с местных радиостанций. Иногда их сменял выпуск новостей. Сейчас очередной шлягер арабской эстрады сменил голос диктора информационной программы радиостанции «Радио Дамаск», который я как раз ждал.
— Сегодня в Женеве было официально подписано соглашение о прекращении огня между сторонами конфликта. Представители Сирии, Израиля и Ливана, а также Организации освобождения Палестины приняли решение о замораживании боевых действий. Гарантами соглашения выступили специальные представители Советского Союза и США. Стороны подтвердили готовность к обмену пленным и эвакуации тел погибших…
Я выдохнул и откинулся на спинку. Рядом зашуршал гравий на дорожке, я поднял глаза и улыбнулся от неожиданности. Передо мной стояла уже знакомая мне Лариса из «Известий».
— А вот и ты, Карелин, — улыбнулась она в ответ.
На ней была одета выцветшая блузка, которая ей чертовски шла и подчёркивала достоинства шикарной фигуры.
— Какие люди в Голливуде! — воскликнул я.
— А почему в Голливуде-то? — захихикала Лариса. — А я тебе принесла пирожки с капустой. Подумала, что тебя здесь плохо кормят!
Лариса поставила пакет на скамейку. Не то чтобы кормили плохо, но пирожки пришлись в самый раз.
Конечно, немного неожиданно, что она пришла, но… приятно! Приятно, когда тебя приходит проведать такая красотка.
— Карелин, ты целую неделю был вне эфира. Пять дней молчания! Мы тебя уже того… Когда ты не вышел на связь, редакция подняла тревогу. Пошли звонки в Министерство, те — в посольство в Дамаске, а уже они добрались до вашего штаба. Там сообщили, что ты ранен. Аж по радиограмме. Но я сама настояла проверить лично. И вот я тут, — объяснилась Лариса.
— Так и знал, что ты будешь по мне слёзы лить, — улыбнулся я и добавил: — операция принеси пирожки раненому товарищу прошла успешно.
Мелькнула мысль, что я в новом теле ещё ни разу не ел пирожки! Буду исправлять это досадное недоразумение, пирожки, кстати, оказались действительно вкусными.
— Ты как всегда… шутник, блин, — она села рядом, вытянула стройные ноги.
— Ну а если серьёзно, спасибо тебе, Ларис, я не ожидал.
— На здоровье. Кстати, Лёш, твоя командировка закончена. Официально ещё позавчера. Сюда уже направили нового спецкора. Какой-то выпускник факультета журналистики. Папа — шишка в ТАСС.
— Папенькин сыночек, значит? — уточнил я с набитым ртом.
— Ну, я его пока не видела. Может, уже где-то фоткает руины с безопасного расстояния, — хихикнула Лариса. — Ты знаешь, как это всё происходит. Сейчас отработает недельку-другую, когда опасности нет, и свалит.
Не скажу, что это было для меня новостью «совершенно секретно». Дату окончания командировки я без того знал, правда наступала она на пару недель позже. Сразу после выписки я планировал сделать репортаж о штурме аэродрома, но видимо, сделаю это уже в Москве. А насчёт сынка… ну, значит, в Москве были уверены, что ближайшие несколько недель перемирие будет действовать.
— А я вот тоже уезжаю. В Москву, — вдруг сказала Лариса.
— Твою командировку тоже решили завершить?
— Говорят, что не справилась. Ну, или этот Самойлов… дрянь он, в общем.
Мы ещё немного поболтали. Лариса попыталась у меня узнать о том, где я получил ранение. Решил, что время для рассказа о штурме Рош-Пинна пока не настало. Девушка достала из кармана маленький блокнот и вырвала листок.
— Тут мой адрес и телефон в Москве. Пролетарский район, дом старый, кирпичный… ну ты найдёшь, он там единственный такой. В общем, будешь в Москве, заходи на чай или просто поболтать, — протараторила она, словно выдала автоматную очередь.
Я кивнул и спрятал листок в карман штанов.
— Хочешь рассмотреть моё ранение более подробно? — улыбнулся я, доедая второй пирожок и потянувшись за третьим.
— Так, много мучного тебе сейчас нельзя, а то меня твой лечащий врач отругает! — переключилась Лариса, но мельком взглянула на меня, и по её щекам растёкся румянец. — А насчёт чего я хочу… не придёшь, не узнаешь!
Лариса поднялась, склонилась и поцеловала меня в щеку на прощание.
— Мне пора, Лёша. Вечером вылет с Дамаска.
Она взяла сумку и пошла по дорожке, не оборачиваясь. Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся за углом краснокирпичной стены госпиталя. Радио продолжало щёлкать волнами, а в небе шумели винты очередного пролетающего Ми-8.
Очередной день в госпитале пролетел быстро. Я по большей части спал, а если не спал, то слушал радио на лавочке.
Перемирие по большей части работало. Я не слышал ни грохота канонады, ни взрывов. Всё больше слышал далёкие звуки авиации и стрекотание вертолётов.
