Я отполз в воронку и закрыл сирийца собой. Раздался взрыв вблизи, и я почувствовал резкую боль в боку. Вся правая сторона стала горячей и липкой. По инерции зажал рану рукой.
Мучительный и затяжной артобстрел наконец-то затих. Над воронками струились тонкие струйки дыма, в ушах продолжало звенеть.
Пальцы сами потянулись к разгрузке, нащупали пластиковую коробочку АИ-2. Я щёлкнул крышкой, почти на ощупь отыскал ячейку с выступающим носиком шприца-тюбика.
На корпусе, держа тюбик дрожащей рукой, прочёл: «Промедол 2%, 1 мл».
Зажав колпачок зубами, сдёрнул его резким движением. Поднёс шприц к бедру, воткнул сквозь ткань и резко надавил на мягкий корпус, чувствуя, как по бедру растекается раствор. Боль в моменте усилилась от напряжения, накалила волной, но потом начала отступать. Тёплая волна скатилась вниз, а дыхание выровнялось. Промедол делал своё дело.
Через полминуты боль отпустила, но мир начал расплываться, как в тумане из-за побочки.
Выбросив тюбик, я откинулся на спину. Над головой, между полосами дыма, появлялось бледное небо рассвета. Я должен был отползти, если хотел выжить.
Сириец стонал и еле шевелился, издавая хриплые стоны.
— Живой? — тихо спросил я.
Он поднял на меня взгляд, мутный, но осознанный.
— Да… — прохрипел он. — Спасибо, русский…
Я опустился рядом, быстро осмотрел его. Слишком много крови он потерял. Совсем бледный. Если поборется, то выживет.
— Терпи… Сейчас укол поставлю, — пробормотал я и сделал укол. — Вот так… Держись, брат. Главное не усни.
Я вытащил из кармана жгут, стянул ногу чуть выше раны, проверил пульс ниже места перетяжки. Следом сделал тугую повязку.
— Надо уходить. Готов? — спросил я, встав на колено.
Он коротко кивнул, и я потянул его за плечи, сжимая зубы от боли в боку.
Потея, вжавшись в землю, я полз и тянул сирийского бойца, когда услышал знакомое шипение в динамике рации.
— Арта снова работает! Всем в укрытие!
— Б…ля… — выдохнул я и резко нырнул в ближайшую канаву, утягивая за собой сирийца.
Снова раздался грохот, и земля осыпалась в канаву, накрывая нас. Похоже, нас заметили и решили добить, не жалея боеприпасов.
— Живой? — прокричал я в самое ухо сирийцу.
Тот, совершенно обессиленный, лишь моргнул в ответ.
Когда вторая пауза между залпами затянулась, я снова рванул к своим, волоча сирийца за собой. За песчаной насыпью показались знакомые силуэты.
— Свои! — крикнул я задыхаясь. — Прикрывайте!
Двое наших выскочили из-за мешков. Сирийца подхватили под плечи и потащили к укрытию. Я дошёл сам, повалился за мешки, видя, как кровь выступила на поверхности бинта.
— Ты как? — подошёл ко мне сержант.
— Пойдёт… — выдохнул я.
Вдалеке послышались хлопки, но теперь не артиллерии, а коротких автоматных очередей.
Я закрыл глаза, чувствуя ломоту в боку и давление в голове. Ребята помогли нам с первой помощью, сириец вовсе отключился.
Рассвет приходил незаметно. Дым над аэродромом не рассеялся и расстилался по небу серой пеленой. Я видел тусклые отблески от первых лучей солнца на искорёженной нашей и вражеской техники.
— Вижу движение! — прошипел один из наших, высунувшись из-за мешков. — Идут… правее… три, нет четыре!
Я тоже заметил силуэты бойцов врага, они перемещались короткими перебежками, прячась за остатками укрытий. Несколько человек с РПГ и с автоматами.
Один поднялся в полный рост, чтобы осмотреться перед следующим рывком. Я прицелился и дал короткую очередь. Он рухнул навзничь.
— Минус один.
Рядом загрохотал выстрел — наши ударили в ответ, пытаясь подавить вражеское наступление. Один из израильских штурмовиков вскочил и бросил гранату, но я выстрелил снова. Он повалился, граната ухнула в паре десятков метров, так и не долетев до нас.
— Не тормозят, гады, лезут… Слева ещё трое!
Затрещали автоматы, рвануло совсем рядом. Один из наших вскрикнул, судя по всему, зацепило.
Пока мы вели огонь, пехота противника притихла, прижимаясь к земле. Раздались новые хлопки, интенсивно заработал вражеский миномёт.
— Ложись! — заорал кто-то.
Первый разрыв пришёлся метрах в пяти. Взрывная волна из песка с щебёнкой ударила в лицо.
— Почему не отвечаем из миномёта? — спросил я.
— Всё! — процедил Муса, стискивая рацию. — Передали, что боекомплект исчерпан!
Враг ударил, на этот раз чем-то мощнее. Метрах в тридцати, справа заклубился столб дыма. Там как раз были солдатики, ребята из моего расчёта…
Муса запросил по рации Ляхова, но ответа не последовало.
Грохнуло в очередной раз.
Я выглянул и увидел у насыпи, где была одна из позиций, тела троих ребят из моего расчёта, лежащие на земле. Один на боку, другой лицом вниз, третий на спине и рука под неестественным углом. Работал вражеский танк. Я видел, как он безнаказанно утюжил наши позиции.
— Всех положили… — выдохнул я. — Не успели отойти…
Снова раздался свист мины. Мы втянули головы в плечи. Очередной разрыв, потом ещё и ещё. Штурм продолжался, а мы остались с автоматами против танков и наступающей пехоты.
