— Ещё в Руссийской Империи мы были знакомы. Её зовут Эрия. Наши семьи дружили, только мы аристократы Руссии, а они из Райха. Когда началась революция… нас спасли маги из Московского училища и доставили в посольство Райха. Там работал её отец и, в общем… нам помогли перебраться в Райх и устроиться здесь. Наша… новая, усадьба была рядом с их, поэтому мы продолжили дружить, — не знаю почему, но рассказывая об этом, она улыбалась. А вот после хорошее настроение пошло на убыль. — Потом нас забрали в армию из–за предрасположенности к магии. Потом война началась… Рейнский фронт, эта… мясорубка… Мы с ней почти не виделись, да и письма не всегда написать получалось. Она часто долго не отвечала, но, когда мы встретились, говорила, что всё хорошо, что служит в Центральной армии, что у неё безопасная штабная работа по снабжению… А эта девушка на рисунке похожа на неё… Если она всё это время работала в разведке, то значит рисковала не меньше или даже больше нашего. Я подозревала что–то такое… Мы-то видим своего врага, а у неё, у разведчиков. Я много слышала… Вдруг, её… тоже убили, как… ту, первую девушку?
— Не увидим — не узнаем. Слишком рано переживаешь, лучше соберись, может, именно мы её и спасём. Ну, или узнаем о ней на задании, — ответил я, в принципе, ожидая чего–то такого. Хотя в голову пришли мысли о том, что вполне могло быть, что семью её подруги может связывать с разведкой Райха намного больше, чем кажется.
Эх, сама простота. Серебрякова подобралась, похлопала себя по щекам и ответила более уверенно: — Да, ты правда мне…
— О, дамы… А что мы это тут забыли, ночью, да ещё и в Республике Француа. Не хотите поделиться своими кошельками, имперские шавки, — раздался голос из переулка справа.
Из темноты вышли двое, в обычной гражданской одежде, в головных уборах, похожих на кепки. Оба довольно молодые, примерно возраста Мэри или чуть старше, хотя один явно старше другого и более… полного телосложения. В полутьме, фонари как раз немного не доставали до этого места, отчего лиц толком видно не было, лишь что–то смутное, скрытое тенями. Возможно, и они нас сразу не разглядели. А вывод, что мы были из Империи, сделали потому, что мы всё это время говорили на райхском. Они тоже говорили на райхском, но с заметным акцентом.
— А… ну, я, — Серебрякова потянулась к сумочке и открыла её. Я уже подумал, что она вытащит пистолет, но, похоже, она начала искать кошелёк. — Нам не нужны проблем…
— Тебе помочь, суч… — начал более молодой. Потянув руку к моей руке с сумочкой.
Я схватил его в районе локтя и, подтянув к себе, ударил лбом по лицу. Раздался хруст, и парень отскочил, что–то мыча на француанском. Подойдя, я схватил его за голову в районе уха и со всей дури ударил о кирпичную стену ближайшего здания. Вновь прозвучавший хруст мне совсем не понравился, как и то, что после падения противник больше не двигался. Но терять время было нельзя. Толстяк тоже не двигался, похоже, замерев от удивления. Поэтому у меня получилось хорошо размахнутся и со всей силы ударить кулаком по лицу. Послышался очередной хруст, а потом, сдавленный, он прикрыл лицо обеими ладонями, крик.
Я тоже закричал, тряся ладонью: — Блять, сука! Да что у всех мужиков морды как каменные! Блять, ай, ай, больно-то, как…
— Тыхв ненормальхая обнос мн… смобав… а–а, — что-то там начал вякать толстяк, но совсем не вовремя. Моё настроение совсем испортилось, и он заслуженно получил мощнейший пинок между ног. Взвизгнув, схватился за своё сокровище и упал, после чего, как и первый, перестал двигаться.
— Блять, блять, блять… как вас только матери рожают, уроды, — не знаю, сломал ли я ему нос, но вот у меня в ладони, похоже, точно что–то не так. Горячая боль никак не проходила и всё больше распространялась.
— На, выпей половину, остальное полей на ладонь в районе ушиба, — протянула Виша небольшую бутылочку из своей сумочки. Похоже, она тоже умеет делать магические зелья. Пока я пил и обрабатывал руку, она проверила пульс на шее первого парня. Второй явно ещё дышал. Встав, без особого сожаления, произнесла: — Похоже, ты его убила…
Честно сказать, нас с Мэри больше шокировал не сам факт убийства, а то, как спокойно об этом говорила сама Серебрякова, даже как–то буднично. Это так не подходило к её обычному поведению, что я даже спросил: — Виша, а… у тебя, по этому поводу, ко мне претензий нет?
— А… должны быть? — не поняла собеседница и, подумав, добавила: — Они француанцы и сами на нас напали… Я воевала с ними большую часть своей службы. Сначала в Европии, потом в Африке. Так что мне их не жалко, если ты об этом. А на убитых и раненых я насмотрелась ещё на Рейне. У этих, по крайней мере, конечности целы или кишки наружу не…
— Я поняла, хватит! — как–то мне перехотелось продолжать больше о ней узнавать. Ведь тут два варианта. Из–за войны она могла стать по-своему ебанутой, или же смирилась и приняла это всё. Потому не думаю, что её должны пугать трупы и убийства. И ведь немалую роль во всём этом сыграла Дегуршафт. — Давай… уберём их с улицы… ай, блять!