Военные контрразведчики отмечали характерные особенности действий различных групп дезертиров. Так, рядовые солдаты, дезертировавшие без документов, пробирались в тыл глухими проселочными дорогами, обходя посты заградительных отрядов. Лица же начальствующего состава, дезертировавшие из частей, обычно пытались открыто пользоваться транспортом, изображая командированных по спецзаданиям. У этого вида дезертиров, как правило, были поддельные командировочные предписания, продовольственные аттестаты и чистые бланки с печатями. УОО фронтов обратило внимание на значительное количество военнослужащих, отстававших от своих частей. Проверка выявила частые случаи умышленного отставания. Еще в годы Первой мировой войны в русской армии стал широко известен этот весьма примитивный, но трудно поддающийся выявлению в боевых условиях способ дезертирства. Военнослужащие (как правило, нижние чины) умышленно отставали от своих частей, следовавших на фронт, а затем являлись к местному воинскому начальству, которое, чтобы побыстрее избавиться от неорганизованных одиночек, спешно направляло их в ближайшую тыловую часть, где они прочно закреплялись. «Опыт» Первой мировой пригодился некоторым и во Вторую мировую. Случалось и так, что вооруженные дезертиры создавали банды, занимавшиеся грабежом в прифронтовой зоне. Военной контрразведке приходилось вести борьбу и с этим злом. ОО периодически высылали оперативные группы в места наиболее вероятного «оседания» дезертиров для поимки или уничтожения бандитов.
Расстрелы дезертиров, паникеров и трусов «заставили» последних искать другие формы уклонения от службы. Частым это был подлог документов, который заключался в представлении чужого документа вместо своего, в подделке подлинного документа или в изготовлении поддельного, имевшего внешнее сходство с настоящим. Аналогичный результат достигался сообщением заведомо ложных сведений, в силу чего могло последовать полное или временное освобождение от несения службы. Некоторые военнослужащие уклонялись путем симуляции, выражавшейся в заявлении о мнимой болезни, физических дефектах или психических расстройствах и в искусственном ухудшении или обострении действительно существующей болезни: курили чай и хмель, впрыскивали керосин под кожу и др.
Под причинением себе какого-либо телесного повреждения понимались всевозможные виды расстройства здоровья или увечья, повлекшие за собой постоянное или временное освобождение от воинской службы. Был выявлен и такой вид членовредительства: при ураганном пулеметном огне противника красноармеец сам зарывался в землю, поднимал руку и держал пока ее не прострелят. Некоторые военнослужащие «изобрели» и такой способ: во время артиллерийского налета, под грохот разрывов снарядов бросали в какой-нибудь деревянный сарайчик ручную гранату, а затем из его стен выковыривали ее осколки, после этого из автоматного патрона вынимали и выбрасывали пулю, отсыпали половину пороха и вместо пули вставляли подходящего размера осколок. А дальше – дело техники. В очередной артналет из этого автомата выстреливали в какое-нибудь мягкое место и получали «легкое ранение», а значит, направление с переднего края в госпиталь[703].
В Красной армии появились так называемые леворучники и праворучники. К.К. Рокоссовский писал: «К великому прискорбью, о чем я не имею права умалчивать, встречалось немало фактов проявления военнослужащими трусости, паникерства, дезертирства и членовредительства с целью уклониться от боя. Вначале появились так называемые леворучники, простреливавшие себе ладонь левой руки или отстреливавшие себе ладонь левой руки, или отстреливавшие на ней несколько пальцев. Когда на это обратили внимание, то стали появляться праворучники, проделывавшие то же самое, но уже с правой рукой. Случалось членовредительство по сговору: двое взаимно простреливали друг другу руки»[704].
Сотрудники ОО НКВД Северо-Западного фронта главной причиной дезертирства и измены Родине считали «нежелание служить в Красной армии из-за трусости»[705]. На наш взгляд, это все же не причина, а следствие. Ближе к истине В.В. Блинова и Р.Р. Хисамутдинова, которые в первую очередь отмечают, что данные преступления связаны с личными моральными, психологическими и боевыми качествами отдельных военнослужащих, их неподготовленностью к преодолению тягот воинской службы[706].
