Недолгий последующий отрезок времени вошел в историю под названием «мирной передышки» — у советской власти появилась возможность хоть как-то преодолеть неимоверную разруху, которую переживала страна, облегчить исключительно тяжелое экономическое положение народа. Часть вооруженных сил сразу же была переведена на «трудовой фронт»: уже в начале года шесть армий — примерно треть от общего состава входивших в состав РККА — были преобразованы в трудовые, подчиненные РВСР и Совету рабочей и крестьянской обороны. Особые отделы в этих армиях сохранялись.
Это сейчас забыто, но именно тогда, 17 января 1920 года, ВЦИК и СНК «в связи с разгромом основных сил контрреволюции» постановили «отменить смертную казнь (расстрел) как высшую меру наказания». Впрочем, как оказалось, ненадолго: «отмена отмены» особенно не афишировалась, но уже в «Положении о революционных военных трибуналах», опубликованном 4 мая, говорится, что «революционным военным трибуналам предоставляется ничем не ограниченное право определения меры репрессии», а в «Примечании 1» «расстрел» без всяких оговорок значится в числе наказаний, налагаемых по приговорам трибунала…
22—25 декабря 1919 года прошел 1-й Всероссийский съезд особых отделов фронтов и армий. В его резолюции было указано, что победы на фронтах не должны повлечь ослабление борьбы с попытками контрреволюции проникнуть в РККА и что военные контрразведчики обязаны оказывать всемерную помощь командованию в повышении боеготовности войск. Возрастание численности личного состава Красной армии к началу 1920 года до трех миллионов потребовало увеличения количества особых отделов. В связи с тем, что для их комплектования не хватало руководящего и оперативного состава, съезд обратился в ЦК РКП (б) с просьбой направить на работу в органы военной контрразведки партийные кадры — эта просьба была удовлетворена.
Кстати, такую форму организационной работы, как съезды особых отделов, предложил назначенный в ноябре 1919 года на должность управляющего делами 00 ВЧК Г. Г. Ягода.
«Я хочу рассказать советскому суду, советскому народу о том, как человек, пробывший 30 лет в партии, много работавший, свихнулся, пал и очутился в рядах шпионов и провокаторов.
Опозоренный, повергнутый в прах, уходя из жизни, я хочу рассказать мой печальный, трагический путь, который послужил бы уроком для всех тех, кто не до конца предан делу партии Ленина — Сталина. Я тоже начал с колебаний…»
Эти признания прозвучали на открытом процессе, в присутствии публики, когда было ясно, что бояться и терять уже нечего. Почему же тогда никто не закричал о своей невиновности — если это было именно так?
«По его же инициативе в декабре был подписан приказ о новой организационной структуре теперь уже Управления Особого отдела ВЧК, которое состояло из административно-организационного, информационного, агентурного, следственного и регистрационного отделений, секретного отдела и оперативной части. Изданная в декабре “Инструкция Особого отдела ВЧК особым отделам фронтов и армий” трактовала особые отделы как военную организацию с централизованным управлением, непосредственно подчиненную ВЧК, а в оперативном отношении, в пределах даваемых заданий и контроля за их выполнением, — РВСР. К числу задач особых отделов относились борьба с контрреволюцией в войсках и учреждениях РККА, раскрытие, предупреждение и пресечение работы “шпионских организаций как осведомительного, так и вредительского характера, постановка закордонной работы с целью выявления контрреволюционных организаций, посылки шпионов на территорию Республики”»[119].
