Считается, что понять — значит простить, но в данном случае речь идет только о понимании, потому как такие «перегибы» не получали прощения и тогда. Они влекли за собой соответствующие наказания провинившихся сотрудников, подчас весьма суровые. На первое место в своей работе военные контрразведчики должны были ставить профилактику, предупреждение разного рода преступлений и происшествий. Хотя бы потому, что шла война и каждый штык был на счету.
Вот как было написано в «Закрытом письме Особого отдела НКВД Северо-Западного фронта»:
«Некоторым особистам невдомек, что одно дело — преступление, скажем, штабного работника, политрука или грамотного, развитого красноармейца, распространяющих пораженческие взгляды, и другое дело — недоуменные вопросы малограмотного бойца, не разбирающегося в политике и не находящего зачастую правильного ответа на мучающие его сомнения из-за плохо еще поставленной у нас политической работы с каждым бойцом в отдельности.
Нередки случаи, когда особые отделы, агентурно выявляя нездоровые настроения отдельных бойцов, не информируют об этом сразу же военкома, лишая тем самым политаппарат возможности своевременно воздействовать на таких бойцов мерами воспитания, убеждения, разъяснения. Оставляя этих бойцов длительное время без индивидуального большевистского воздействия, мы сами иногда допускаем возможность усиления и разжигания их отрицательных настроений со стороны вражеских элементов, доводя таким образом дело до необходимости ареста»[252].
Кажется, что в этом письме звучит этакая нотка воистину суворовской любви к простому, рядовому солдату…
Были, конечно, в работе особистов и другие недостатки — кто-то поверхностно подходил к проверке подозреваемых, кто-то излишне затягивал следствие — но все-таки в целом задача контрразведывательного обеспечения действующей армии выполнялась.
Закрывая тему, обратимся к такому деликатному вопросу, как приведение в исполнение приговора о высшей мере наказания. В директиве от 28 февраля 1942 года начальник Особого отдела Западного фронта комиссар госбезопасности 3-го ранга Л. Ф. Цанава, недавний нарком госбезопасности Белоруссии, резко осудил расстрелы осужденных «без утверждения Военсоветом» и предупреждал, что «всякое нарушение в этой области повлечет за собой строгие меры наказания к виновным, вплоть до предания суду военного трибунала».
«Явился я к Цанаве — и целый час рассказывал об обстановке. Где и какие наши войска и что они делают… Он меня тут же поблагодарил и вызвал своего помощника. После того как я участвовал в боях, да еще и Днепр переплыл — конечно, я не должным образом выглядел. Цанава приказал: „Сейчас же его в баню — помыть, сменить все обмундирование, дайте ему возможность в комнате какой-то поспать — после чего ко мне пусть явится“. Вот такая встреча была первая. Душевная! Прямо скажу — оставила у меня до сих пор положительное мнение. В то время, в той тяжелейшей обстановке, о конкретном человеке — и такая забота!»
Так что «экранные» армейские чекисты, которые поминутно хватаются за пистолет, — всё та же «развесистая клюква».
Избегая соблазна подробного рассказа о действиях военной контрразведки на фоне знаковых событий Великой Отечественной войны, уточним, что летом 1942 года произошло резкое обострение обстановки на советско-германском фронте — наши войска потерпели поражения в Крыму, под Харьковом, Воронежем и в Донбассе. «В итоге поражения под Харьковом обстановка на юге быстро становилась критической. Немцы наступали, у Ставки фронтовых резервов не было. Германские войска прорвали оборону на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов и к середине июня стремительно шли к Волге и Кавказу»[253].
