Как и все наполеоновские маршалы, Мюрат был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, затем маршалом Империи, долгие годы отважно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под революционными знаменами, а затем — под императорскими орлами. Как и большинство маршалов Первой империи, Мюрат обладал ярким военным талантом, но его военные дарования не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или сражения, когда требовалось решение какой-то конкретной, частной боевой задачи. Тут Мюрат — как боец первой линии— был незаменим. Любое боевое столкновение было для него родной стихией. Выдающаяся отвага и поразительное тактическое чутье во время боевых действий компенсировали ему многие другие недостатки. Но, будучи блистательным тактиком, он не обладал талантом полководца, показал себя крайне слабым стратегом. Со всей очевидностью доблестный гасконец подтвердил это и в Испании (1808), и в России, и в Восточной Пруссии, и в Польше (конец 1812 года — начало 1813 года), когда Наполеон попытался использовать его в роли главнокомандующего, не говоря уже о его бесславной кампании 1815 года в Италии.
Во всех войнах, в которых Мюрату довелось участвовать, он отличился прежде всего как способный бригадный, затем дивизионный генерал; в годы Империи прославился как командующий резервной кавалерией Наполеона, четко и неукоснительно исполнявший приказы и распоряжения своего главнокомандующего на поле боя. Именно в этом качестве он и проявил себя как крупный военачальник. Блестящий кавалерист, всегда устремленный вперед, бесстрашный и находчивый в бою, предприимчивый и отважный — это был своего рода самородок, «дитя природы», всем обязанный своей неукротимой энергии и легендарной храбрости.
Бесшабашная удаль, боевой азарт, захватывающее дух ощущение риска, готовность в любой момент поставить на карту свою жизнь — все это было в крови у Мюрата. Наглядным подтверждением тому служит подвиг, совершенный им в 1805 году вместе с таким же храбрецом, как и он сам, маршалом Ж. Ланном, когда ими был захвачен Таборский мост на Дунае. Недаром весьма скупой на похвалы Наполеон, в армии которого всегда имелось несчетное количество храбрецов, дал такую оценку Мюрату: «Я не знал никого храбрее Мюрата и Нея. Но первый из них был благороднее по характеру, великодушен и откровенен».
В сложной обстановке Мюрат обычно сбрасывал маску королевской напыщенности и становился, как когда-то в годы своей революционной молодости, простым, доступным и великодушным человеком, запросто общающимся со своими подчиненными. Он в совершенстве владел искусством воздействия на войска, умел вдохновить, увлечь и повести их за собой, проявляя при этом не только личную храбрость, но и истинно гасконское остроумие.
В своей боевой практике Мюрат широко использовал личный пример военачальника. Нередко участвовал в боевых схватках наряду с рядовыми солдатами, даже когда в том не было особой необходимости.
Бывали случаи, когда в пылу боевого азарта Мюрат настолько увлекался, что его действия входили в противоречие с планами Наполеона. И тогда императору приходилось одергивать своего маршала, а иногда и подкреплять свое неудовольствие выговором. Так, к примеру, в 1805 году Мюрат получил от императора записку такого содержания: «Вы несетесь как какой-нибудь вертопрах, не вникая в данные мною приказы». Как личность Мюрат был полон сплошных противоречий. Несмотря на свое исключительно высокое положение в военной иерархии Первой империи и родственные отношения с императором, он панически боялся своего грозного шурина, так же, как и в те далекие годы, когда был всего лишь простым капитаном.
