– Ваш пулемет не тронут, Василий Васильевич, не волнуйтесь, наш специалист лишь посмотрит на дульное отверстие, – доброжелательно и успокаивающе произнес генерал Обручев, а потом кивнул мне.
Я достал из кармана надульный усилитель отдачи и примерил к стволу, ствол был стандартным, и поэтому надульное устройство хорошо на него село, достаточно глубоко, чтобы не перекосило при стрельбе, а тем более не слетело (лучше бы, конечно, на резьбе, но где ее тут нарезать, и времени это займет массу). Сверху, для маскировки устройства от любопытных глаз грека, я надел на мой девайс маленький черный гуттаперчевый мячик с прорезями для отвода пороховых газов.
– Можно стрелять, – сказал я Захариосу.
И пулемет, как говорится в присказке про коммуниста, «застрочил вновь»[48]. Выпустив ленту без задержек, пулеметчик прекратил огонь, а я снял насадку и вернулся на пригорок.
– Господин изобретатель, куда же вы попрятались? – услышал я голос царя. – Ну-ка, покажите, что там у вас за штучка?
– Ваше величество, эта дульная насадка усиливает отдачу и тем самым перезаряжает пулемет. Так как трехлинейный патрон имеет меньшую отдачу по сравнению с 4,2-линейным, то энергии может не хватить и будут задержки при стрельбе, что мы и видели, а перегрев тут ни при чем – кожух пулемета едва теплый.
– А шарик ты зачем надел на свою насадку?
– А чтобы грек не догадался, а то потом на пулеметах Максима меньших калибров будут такие же, а так – привилегия подана, пусть потом у нас покупают.
– Вижу, купец в тебе знатный остался, и за то, что государственный интерес блюдешь – спасибо, – сказал царь, вертя в руках насадку. – Надо же, мелкая фитюлька, а какое значение имеет…
– Это не все, ваше императорское величество, есть еще что показать! Прикажите, чтобы господин Захариос продемонстрировал подвижность лафета, если его руками придется толкать, скажем – вот на ту горочку, чтобы с нее удобнее было по вражеской пехоте огонь вести, – я показал на возвышение метров в двухстах впереди и правее позиции. – Предположим, надо фланговый огонь открыть по пехоте.
Адъютант побежал выполнять распоряжение императора, а люди Захариоса подогнали двуколку и стали разворачивать лафет, чтобы прицепить пулемет.
– Нет, Василий Васильевич, лошадок «убило», пусть твои молодцы на руках их катят.
Засекли время, пока люди Захариоса, пыхтя и обливаясь потом, тащили в гору лафет, разворачивали, устанавливали – прошло полчаса, прежде чем пулемет открыл огонь.
– Поздно, – закричал развеселившийся царь, – пехота переколола твоих пулеметчиков штыками! Ну, а теперь ты, господин изобретатель.
По моему знаку два солдата бегом покатили от тарантаса маленький лафет с пулеметом.
Бежать им пришлось саженей на двадцать дальше, так что я на месте оказался быстрее, сняв сюртук, лег на траву и нажал на гашетку, выпустив длинную очередь, встал, надел сюртук и бегом побежал обратно.
– Отменно, за десять минут управился, только мундирчик попачкал, – улыбнулся царь, – но ничего, я понимаю, что на войне, кто мун-дирчик испачкать боится, тот долго не живет. Что еще покажешь?
– Конную повозку с пулеметом, ваше императорское величество, – постарался я закрепить успех, пока Захариос не перехватил инициативу. – Пулемет на повозке полезен в конных маневренных частях, например казачьих. Он всегда готов к действию и способен открыть огонь с фланга, быстро поменять позицию или прикрыть отходящие сотни.
Пока я объяснял, солдаты сняли пулемет с колесного станка и закрепили его на тачанке. Махнув рукой, я дал кучеру знак подъехать.
– Сейчас пулеметная повозка выйдет на фланговую позицию, вон на тот пригорок, и даст очередь по отдельно стоящим мишеням, изображающим вражеских кавалеристов, спешащих нанести фланговый удар для поддержки пехоты. Отсюда полверсты будет, за русского пулеметчика и в этот раз выступлю я, – объяснил я следующий номер подошедшим господам генералам.
Прыгнув в тачанку, еще раз объяснил задачу кучеру: «Давай, братец, гони вон на ту горочку напротив больших мишеней, полверсты отсюда».
– Слушаюсь, вашскобродь[49], – ответил кучер, свистнул, гикнул, и мы понеслись.
«Только бы не перевернуться, ишь, как гонит!» – это было последнее, что я успел подумать в этой бешеной скачке, потом меня подбросило вверх, перевернуло и приложило о землю так, что свет померк, и я провалился в черноту.
Очнулся от того, что кто-то льет мне на лицо воду, именно воду, так как в рот попало на хороший глоток воды. Я проглотил и открыл глаза: надо мной склонились солдаты, еще несколько человек что-то делали поодаль. Солдат позвал командира, подошел местный ротный, спросил:
– Александр Павлович, как вы? Мы уж испугались, что вы убились до смерти, потому что, пока мы бежали, вы не пошевелились, да и лежали как мертвый, пока Зинченко вам водой не полил. Вон кучер быстро в себя пришел, особенно, когда водочки дали глотнуть. Лошадку одну пришлось пристрелить – ноги сломала, а вторая вроде ничего. Пулемет сорвало и в кусты закинуло, но вот ребята достали, вроде целый. Пулеметные ленты раскидало, сейчас собирают, там сколько было?
