Следующий день прошел без особенностей, но вот вечером Агеев завалился ко мне пьяный, да еще с початой бутылкой коньяку и сунул мне в руки какую-то бумажку. Я прочитал – это было письмо, собственно, не письмо, а записочка от Наташи, где она просила прощения за то, что по молодости, необдуманно дала какие-то надежды Агееву, но вот в Ницце она встретила Вольдемара (это, выходит, тот подпоручик), и они сразу полюбили друг друга, теперь она обручена и скоро выходит за него замуж. Надеется, что она и Агеев останутся добрыми друзьями.
– С фуражкой лакей принес. Она, наверно, подумала, что я специально, для повода, фуражку оставил, – грязно выругался по поводу Наташи Агеев и продолжил: – «Друзьями останемся», а когда со мной во ржи валялась, не предлагала остаться друзьями, ей нечто большее было нужно, – опять выругался полковник, отхлебнув прямо из горлышка. – Ах, дурак я, дурак последний, мне чистый ангел явился, Лиза, а я ее упустил…
И маман ее, – опять выругался Агеев, вспомнив неприятное, – как она мне два года назад сказала, что вот были бы вы, Сергей, генералом, то отдала бы за вас Наташу. Я под пули лез, себя и других не жалел, думаешь, мне зря ордена были даны, да я собственными руками в Туркестане глотки резал, никого не жалел, ни женщин, ни детей, иначе был бы бунт и глотки резали бы нам. Там только силу и жестокость понимают, только тогда уважают. Но крови на мне много, много, Саша, очень много, вот за то Господь меня счастья и лишил, только явил лицезреть ангельский лик и голос ангельский, неземной, услышать и все…
Сергей допил бутылку и заплакал, вернее, завыл, как воет раненый зверь. Потом затих, я убедился, что он заснул, уложив на диване, снял с Сергея тужурку и сапоги, укрыл пледом и пошел спать. Ночью встал посмотреть, как там страдалец, и увидел, что Сергей свернулся калачиком и спит, лицо у него было как у обиженного или несправедливо наказанного ребенка. Утром он проснулся раньше меня и ушел к себе на квартиру.
В четверг Агеев был хоть и слегка помятым, но, в общем, адекватным. Вызвал меня к себе, спросил, не накуролесил ли он у меня вчера, я сказал, что нет, не накуролесил, но Сергей не поверил и извинился за все. Сказал, что в Германии нелады с нашим общим знакомым Вайсманом, ему нужно срочно туда ехать, и он уезжает вечерним поездом на Варшаву. Обратно он собрался ехать через Францию, морем до Петербурга, и надеялся, что в Париже разыщет Лизу и объяснится с ней. Меня оставил за старшего по отделу, Обручев в курсе, соответствующий приказ сегодня будет. Потом мы пошли к делопроизводителям. Агеев, в моем присутствии, сказал, что все бумаги, адресованные ему, передавать мне, до его возвращения, видимо, через неделю, максимум – через десять дней. Заодно я получил у делопроизводителя сегодняшнее сообщение от генерала Софиано, что показ техники господина Максима господином Захаровым состоится в понедельник на следующей неделе в 12.00 на артиллерийском полигоне «Ржевка». В обед Агеев ушел к себе на квартиру, собираться в дорогу, обещав вернуться через пару часов, но так и не вернулся. После окончания присутственного времени я пошел домой и увидел, что в квартире Агеева горит свет, значит, полковник дома. Решил ему позвонить по телефону, но трубку никто не брал. Как бы он не напился и не опоздал на поезд, подумал я и решил зайти к Агееву. Позвонил в дверь, потом еще раз, постучал, от громкого стука вышла прислуга из квартиры напротив. И тут за дверью Агеева раздался истошный женский крик. Я продолжал ломиться в дверь, крик повторился, и, только я было хотел сказать прислуге из генеральской квартиры, чтобы вызвали полицию, как дверь отворилась. На пороге стоял Агеев в нательной рубахе и брюках в сапоги, лицо его было перекошенным от злобы.
– Что ты всегда лезешь не в свое дело, – проорал полковник вне себя от ярости и втащил меня внутрь, схватив за ворот сюртука.
– Немедленно отпусти ее, – сказал я, увидев за спиной Сергея стоявшую в ночной рубашке Катю, испуганную и дрожащую.
– Кто ты такой, чтобы мне указывать, щенок, – продолжал Агеев, но ворот моего сюртука отпустил, – что хочу, то и делаю с этой шлюхой, а ты не лезь.
Хорошо, – сказал он, – надо было бы тебя вызвать и пристрелить, что-то ты мне в последнее время не нравишься, не наш ты человек, нет, не шпион, это я проверил и исключил. Слушай, Александр Павлович, а может, ты – черт. Вот здорово, Лиза – ангел, а ты – черт: в огне не горишь, способности у тебя всякие, знаешь то, что никто не знает. Да ладно, не дрожи, шучу, не стал бы я убивать племянника Лизы. Забирай себе Катьку, мне она теперь не нужна, – и он толкнул Катю ко мне.
Я уложил Катю спать на том же диване, где перед этим спал пьяный полковник, перед сном налив ей для успокоения стакан мадеры. Утром Катя, приготовив мне завтрак и сделав уборку, засобиралась к себе домой.
