Спросил генерала, могу ли начать формирование добровольческого отряда в Москве, и Обручев ответил, что это – по моему выбору, так как оплачивать снаряжение и вооружение добровольцев я буду сам, однако он получил указание, и оно уже доведено до интендантов, что все дополнительное имущество мне отпустить беспрекословно и по половине его цены. Я отправился к интендантам, и здесь меня ожидал некоторый «облом». Пулеметов просто не было, вот не было и все! Патроны в требуемом количестве на 500 лент (все же 10 пулеметов, найду, хоть украду) по 250 патронов в матерчатой ленте отпустят, винтовочные патроны в количестве 30 тысяч штук тоже отпустят, 250 трехлинейных магазинных драгунских[86] винтовок Мосина – Нагана, 40 револьверов 4,2 линии с сотней патронов на каждый, – тем более есть, а вот гранат РБСП-1 («лимонки») нашли на складе только 120 штук в двух неполных ящиках, заказал еще 600 штук РБСП-1 и 200 штук РБСП-2 («ананаски» с удвоенным зарядом ТНТ). Кроме того, заказал отдельно 100 запалов к ручным бомбам, для показа и тренировки. Незадача вышла с разгрузками – заказал 200 штук из брезента и малыми пулеметными станками (10 штук), которые я испытывал на полигоне. Естественно, их не было в прейскурантах, и я предложил установить цену, по которой они обошлись бы мне – это и есть 50 процентов от той цены, по которой они планировались к поставкам в Военное министерство, если бы привилегия на них была получена. Интендант уперся – пришлось звонить Черевину, о чем они говорили, могу только догадываться, так как из раструба слышался только матерный рык. После этого интендант только кивал и записывал. Не стал он спорить и по поводу ящиков для снаряжения – их требовалось изготовить 700 штук в размерах 10 вершков в длину, 8 вершков в ширину и 6 вершков в высоту[87] (точно такие заказывал есаул Леонтьев, поэтому размеры не обсуждались, количество то же, и в каком-то приложении они нашлись как «ящики для вьючных животных»), там же в комплекте была рогожа, которой ящики обшивались, и брезентовые ремни для крепления на спину этих самых животных. Каждый ящик должен был выдерживать нагрузку в 3 пуда веса груза, а сами ящики можно было сколачивать сразу в Одессе, на тех же военных складах, куда будут приходить мои грузы. Договорились, что список остального стандартного походного снаряжения: палатки, шанцевый и плотницкий инструмент, кухонная утварь и прочее я пришлю курьерской почтой из Москвы по уточнении необходимого количества с начальником конвоя. Также с ним уточню по нормам довольствия то количество продуктов и консервов, которые мы возьмем.
Отправил телеграмму в Москву, сообщил, что задержусь на неделю-другую.
Посетил Русское Географическое общество с целью узнать сведения об Абиссинии, мне сказали, что как раз там сейчас находится господин Леонтьев и они ждут подробного отчета по его возвращении. Единственная полезная информация заключалась в том, что в Африке сейчас заканчивается сезон дождей и начало следующего сезона – с середины мая – июня следующего 1892 года, то есть именно до этого времени мы должны прибыть в Энтото[88], столицу Менелика II. Кроме того, чем быстрее мы выступим, тем меньше у нас будет проблем с водой, так как водоемы пересохнут уже в феврале-марте и поить караван будет сложно – русла небольших рек и ручьев превратятся в грязные канавы, а потом и вовсе в засохшую потрескавшуюся корку. Еще хорошо то, что жара сейчас начнет спадать (все же мы в северном полушарии будем, хотя и ближе к экватору) и идти будет значительно легче, все же ночные переходы для каравана (при непереносимой дневной жаре на пустынном отрезке пути) – это неизбежные потери от хищников и разбойников. Ночью надо останавливаться, оборудовать лагерь, выставлять часовых и ждать рассвета.
Также заехал в магазин фирмы «Эдуард» и приобрел два магистерских значка (чтобы не перевинчивать их с формы на форму), так как намедни царь сделал мне замечание по форме одежды, отчего это я не ношу магистерский знак, и высказал предположение, что я стесняюсь того, что докторскую степень мне не дали.
– Ну и зря, что стесняешься, – сказал Александр Александрович, – не так много у нас магистров, а в твои годы – и подавно. Носи и гордись – это знак, что не дурак, каких у меня пруд пруди!
