После того как «утряс» все дела в Петербурге, телефонировал в Гатчину генералу Черевину, сказал, что интенданты приняли заказ на оружие и снаряжение, остальное мне нужно будет согласовать с начальником конвоя, он может прибыть ко мне в Москву, чем раньше, тем лучше. После согласования с ним рационов, лагерного снаряжения и утвари для похода я подам дополнительный список интендантам Военного министерства, поэтому мне и надо увидеться с казачьим офицером чем раньше, тем лучше. Проинформировал о сроках выхода, связанных с сезоном дождей. Рассказал о проблеме со знаменем и получил полное понимание и одобрение. Еще напомнил о подарках для придворных и тем князьям, по землям которых мы пройдем, для служилого родового дворянства хороши были бы златоустовские клинки или дамаск старой кавказской работы – абиссинцы, как древний народ, должны знать и ценить такое оружие, для женской половины нужна серебряная посуда русской работы. Хорошо бы взять часов с двуглавым орлом и какой-нибудь дарственной надписью, двое-трое часов в золоте и десяток – в серебре. Еще нужны мелкие сувениры для подарков чиновникам. Сказал, что от себя прихвачу оставшиеся три штуки пурпурного шелка – такого там точно не видели, даже у царицы Савской[90] такого не было. Опасался, что обвинят в неумеренных запросах, но нашел у Черевина полное понимание, генерал обещал, что я получу все необходимое в Одессе, а знамя мне вручит одесский генерал-губернатор на молебне перед отплытием.
И самая главная жалоба: про пулеметы – интенданты сказали, что «нет и все» от слова «нет совсем», а мне они нужны не сами по себе, а для вооружения абиссинской армии, так как в ближайшее время предстоит война Менелика с итальянцами. Черевин спросил, откуда у меня такие сведения, я ответил, что просчитал вероятность на уровне математической логики[91], и она весьма высока. Итальянцы отобрали у Абиссинии побережье, а Менелику, как в свое время Петру Великому, необходим выход к морю. Менелик не будет ссориться с французами и британцами, так как те сильны, а итальянская армия – традиционно слабая, они только песни красиво поют, но тоже хотят колониальных захватов, поэтому предпримут поход в глубь абиссинской территории – вот и «казус белли» готов: если обе стороны желают воевать, война неизбежна. В таком случае лучшим подарком Менелику будут пулеметы и ручные бомбы. Конечно, это всего лишь вероятность, но рано или поздно война неизбежна, и она может случиться во время пребывания миссии в Абиссинии. Черевин помолчал в трубку, я понял, что генерал размышляет, похоже, что такой поворот дел не предусматривался, планировался обычный дипломатический поход с целью установления двусторонних отношений, и как максимум освобождение Леонтьева, если он жив, конечно. Потом генерал сказал:
– Вот что, Александр, я доложу государю о твоих соображениях, поскольку это некоторым образом меняет наше представление о ситуации. Будь на месте, в Москву пока не возвращайся, завтра я передам тебе решение через Обручева.
Назавтра я, как и приказано, появился в Главном Штабе, дежурный сказал, что я могу находиться на своем месте в разведывательном отделе, так как «ревизоры» навсегда съехали. Зашел к адъютанту Обручева, чтобы знали, где меня искать, до полудня слонялся из угла в угол и глядел в окно, не зная чем себя занять, а вдруг примут решение отменить экспедицию, а я уже настроился на поход. А, будь что будет, сдам расшитый мундир и уйду со службы, займусь своим заводом, буду строить новые цеха, поселок для рабочих, стану кем-то вроде Морозова, а то и меценатствовать начну вроде Саввы Мамонтова, картины скупать, вот вроде в это время во Франции импрессионисты по цене уличной грязи (то есть стоимости холста и красок). Соберу приличную коллекцию, надо, конечно, продвигать новую моду, но с этим я как-то справлюсь, по примеру брата Ван Гога (говорят, что больше усердствовала жена брата, отдавая работы художника различным музеям бесплатно), но пример – налицо. Наконец, в четверть пополудни раздался звонок, и адъютант пригласил меня к генералу.
