Лошади свои, под седлом и заводная, приучены к пустыне и полупустыне, могут и в горы карабкаться, понятно, что не на кручи, но, если ишак где пройдет, то и семиреченская казацкая лошадка тоже. «Врет, поди», – подумал я, но подъесаул производил впечатление серьёзного мужика: лет сорока, черная борода с проседью, кожа лица обожжена солнцем и загорела до черноты (сущий эфиоп), коренастый, из тех, про кого говорят «косая сажень в плечах» (силищи, наверно, неимоверной, лошадку свою семиреченскую поднатужится и понесет). Говорит уверенно, негромко, но, чувствуется, что, если рявкнет, то у ослушника душа в пятки уйдет. В общем, Ермак Тимофеевич и отец-командир, судя по всему, и в хозяйстве разбирается, – забрал наши прикидки и сказал, что сам напишет. Потом мы пообедали в дедовой столовой, я предупредил, что дом старого обряда и водки здесь не держат, даже для уважаемых гостей, но Аристарху обед и так понравился, даже добавки попросил. А потом я ему показал, где его комната, и казак прилег отдохнуть с дороги и подумать о походе.
Утром пришел первый десяток кандидатов в «охотники» – так здесь называли волонтеров-добровольцев. Спросил, кто рудознатец, вызвался тщедушный мужичонка. Я его стал расспрашивать, как искать золото, и с первых слов понял, что «народный умелец» несет чушь. Спросил, есть ли в Москве золото и конкретно в этом дворе.
– Как не есть, батюшка, – ответил «колдун», – золотишко-то почти везде есть.
– Ну, коль везде, покажи, где оно здесь.
Рудознатец вытащил рогульку и ну ходить кругами по двору (я еще вчера закопал здесь червонец и приметил место, так «рудознатец прямо по нему уже пару раз со своей рогулькой прошел). Когда мне уже надоело топтание и я хотел прекратить цирк, «рудознатец» встал как вкопанный посредине двора и сказал: «Здесь!»
– Да ну! – удивился я и попросил принести лопату, а вдруг и впрямь клад!
– Нет, батюшка, лопатой не возьмешь, здесь оно глубоко, версты две копать вглубь надоть.
– Это же надо, на две версты вглубь видишь! – притворно изумился я. – А на вершок?
– А на вершок его здесь нет, барин, только на две версты.
Я подошел к условному месту и выкопал червонец, показал его всем и велел: «Гоните его в шею!»
«Народный умелец» не стал дожидаться, пока его вытолкают взашей, а подхватился и под улюлюканье и громкий свист зрителей кинулся бежать. Я обернулся посмотреть, кто так молодецки свистнул, и не ошибся – на крыльце стоял привлеченный спектаклем подъесаул.
– Доброе утро, Аристарх Георгиевич, – поздоровался я с офицером, – не будете ли столь любезны поприсутствовать при экзамене охотников в экспедицию.
Офицер согласился, построил всех в шеренгу и попросил выйти из строя тех, кто служил в армии: вышло шесть человек. Пока подъесаул выяснял обстоятельства службы каждого, поговорил с оставшимися на предмет, кто что умеет. Один был телеграфистом, другой – помощником аптекаря, третий – сапожником, а четвертый ничего не умел. Потом попросил подтянуться на моем турнике: телеграфист подтянулся пять раз, сапожник – четыре, двое только могли висеть. Спросил, кто умеет ездить на лошади – никто (я сам два дня назад только начал ездить в Манеже на смирной кобылке), а стрелять – телеграфист стрелял из ружья «Монте-Кристо» один раз.
Спросил, почему в экспедицию хотят, телеграфист сказал, что любит читать про приключения, двое – что интересно чужие края посмотреть (туристы за бесплатно), четвертый: «Тятя велел» (это тот, что ничего не умеет). Спросил: «А тятя у нас кто?» Ответил, что купец Воробьев. Фамилия показалось знакомой, хоть и распространенной – так и есть, посмотрел в блокнотике список жертвователей: Воробьев Иван Егорович – 10 тысяч. Это что же, деньги заплатил, чтобы сынка на съедение дикарям отпустить или, может, другим способом из мальчика мужчину сделать не получается. Ладно, у нас не воспитательный дом и не лагерь скаутов. Записал фамилии имена и адреса и сказал, что, если надо, их позовут на второй тур испытаний (сто процентов, что не позову) в течение месяца.
Потом пошел посмотреть на результаты отбора Нечипоренко. Сначала поговорил с теми, кого забраковал «Ермак Тимофеевич», и правильно сделал: из нижних чинов, трое – безынициативные «немогузнайки», один еще ничего, головастый, но ходит с трудом – артрит. Подошел к оставшемуся – высокий, с усами, видна военная выправка, представился как отставной поручик Львов Евгений Михайлович. Уволен по ранению, полученному при взятии крепости Геок-Тепе отрядом генерала Скобелева, находился в колонне полковника Куропаткина (того самого, который вскоре возглавит Генштаб). На вопрос, что делает в Москве и откуда узнал об экспедиции, сказал, что служит в охране у одного из здешних купцов, сопровождает со своими людьми ценные грузы, ездит до китайской границы и обратно в Москву.
– Евгений Михайлович, а не помешают ли вам последствия ран ваших в дальней экспедиции? Насколько вы готовы к ней и почему выбрали сей путь?
