Раздался выстрел, и, подбежав, я увидел лежащее на земле тело. Судя по офицерскому мундиру, это был Львов. Не пряча пистолет, подбежал, думая, что он ранен, за мной топал сапогами жандарм. Все было кончено: пуля пробила лопатку и застряла где-то в области сердца. Я перевернул труп, чтобы глянуть в лицо покойника, а вдруг это все же не Львов! Нет, при свете фонаря я узнал его, лицо его было спокойно, а глаза открыты, я закрыл покойнику глаза и сказал жандарму, что можно вызывать полицию.
– Зачем полицию, – удивился жандарм, – дело государственное, жандармское – нападение на денежный обоз. Казак его охранял, так что должен был пресечь действия грабителя, что и сделал, еще награду получит.
Посмотрели телегу, ящики вывалились, но не разбились, а вот их количество можно узнать только при погрузке, сойдется ли ведомость у интенданта: что было загружено в казарме и что разгружено на пароходе в оружейке… Один из казаков поехал за дополнительной телегой и вскоре вернулся еще с одним жандармом и ломовой телегой. Казаки начали складывать ящики, а я поинтересовался у биндюжника, знает ли он убитого возчика? Биндюжник ответил, что не знает – этот мужик только пару дней назад к их артели прибился, я попросил артельного подойти, если он знает убитого, но и артельный не знал, откуда он и кто (врет, наверно, жандармов боится, вдруг я им передам). Когда все погрузили в трюм, спросил у интенданта, сошлось ли количество денежных ящиков. Мы еще раз пересчитали их вдвоем, а потом закрыли оружейку на три замка, интендант опечатал ее своей печатью, а я своей, то есть добровольческой. Выставили у оружейки часового и пошли отдыхать, отпустив казаков, оставив только дежурную смену часовых, было слышно, как казаки, усаживаясь в седла, обсуждали ночной инцидент.
Был четвёртый час ночи, я с Титовым уже устроились в своих каютах второго класса. Мне, как начальнику, полагалась отдельная каюта, офицеры будут жить по двое, Титов занимает каюту вместе с доктором, унтера – тоже во втором классе, но по четыре человека на двухъярусных койках. Исключение – вдвоем едут фельдшер и мой денщик, так как надо куда-то разложить медицинские ящики, в дороге они могут понадобиться и должны быть под рукой. Туда уже отправился мой денщик, развесив и разложив в моей каюте привезенные из квартиры вещи – мы уже расплатились и выехали. Нижние чины располагались в третьем классе, в трюме, в больших отсеках с трехъярусными койками, говорят, эти отсеки используют для перевозки переселенцев на Дальний Восток. Отсеки третьего класса располагаются рядом с конюшнями и складом фуража, что, конечно, удобно для переселенцев, ухаживающих в пути за своим скотом. Кроме нас, на пароходе остались артиллерийские фуражиры, что будут ухаживать за лошадьми. Казаки пойдут в конном строю, поэтому они отправились ночевать в казарму. Утром началась суета, стали появляться пассажиры, только я успел с помощью денщика Артамонова привести себя в порядок и сменить сорочку: пришлось поплескаться в большом тазу, и Иван Ефремович слил мне из большой кружки на загривок заранее подогретую им воду. Поблагодарив старого служаку, сказал, что дальше я справлюсь сам. Пока надел вицмундир и отправился на завтрак, стали подтягиваться участники экспедиции, у которых не было личного состава (те оставались в казарме или уже выехали на пароход), занимая отведенные для них каюты. Вот появился интендант Титов, не выспавшийся и уставший, с черными кругами под глазами, которые не могли замаскировать даже круглые очки, потом я увидел доктора, еще позже появился румяный и улыбающийся штабс-капитан Главного Штаба Букин. Вот кого надо загрузить работой, а то получится как с Львовым, а не назначить ли его командовать добровольцами, они и топографическую съемку помогут ему сделать, черновские рудознатцы уж точно лучше разбираются в горах, чем артиллеристы Штакельберга.
– Вы позволите, Александр Павлович, – попросил разрешения присесть за мой столик Букин, – ходят всякие слухи о ночном происшествии со Львовым, не будете ли так любезны прояснить их.
– Уважаемый Андрей Иванович, – ответил я Букину, – слухами я не занимаюсь, одно могу сказать, что человека, называвшего себя поручиком Львовым, вы больше не увидите. Идет следствие, и я не могу голословно обвинять или оправдывать этого человека.
Букин вроде как обиделся и замолчал.
