Призывники временами не слушались. Домашние припасы не давали спокойствия и бодрили юные головы. Я обещал им настоящие марш-броски и "кузькину мать" по прибытию, но они посмеивались, глядя на мои "заботы" о рыбках. Первое ЧП случилось во вторую ночь, когда в вагоне прорвало трубу отопления, и вода из неё хлынула в вагон, заливая вещи и пассажиров. Второе - на вокзале Улан-Удэ. Где-то кто-то не передал о нашем прибытии в бригаду, и нас никто не встретил. Доехав до городской окраины на трамвае, я претворил обещанное в жизнь.
"Мороз и солнце - день чудесный!" - вспомнилось мне стихотворение. Они поначалу сомневались в моих кондициях и не верили мне, что тест "спецназовца" я выполняю семь раз, но после пяти-шести километров небыстрой трусцы стали умолять чередовать бег с ходьбой. Предстояло преодолеть ещё двадцать с небольшим километров. Лишь в Тальцах, на половине пути наш марш-бросок закончился. Из части приехали пассажирские "КАМАЗы". Я подал команду "к машине". Взмокшие и шатающиеся новобранцы залезали в салоны грузовиков.
Рыбки переезд перенесли хорошо. Лишь через два месяца они ненароком задохнулись от того, что в доме отключили электричество на ночь, а я был на суточном дежурстве. Десять из тридцати призывников заболели пневмонией в первый же месяц, так как командир роты проводил им утреннюю закалку в виде пробежек с голым торсом.
Через полгода они попали в Чечню, ну а я - чуть раньше. Через два года я узнал, что парень, который просился в спецназ, а потом на войну и которого мы не должны были брать из-за слабой физической формы, отсутствия отца и неславянской внешности (он прошёл только три ступени теста, воспитывался лишь матерью) погиб на растяжке, закрыв собою шедшего за ним командира взвода. Со старшим нашей командировки мы тоже встретились в Чечне, но через четыре года, но об этом другая история.
Тараска
Ночь в аэропорту Пекина. Вспомнился вокзал в Чите шестнадцать лет назад, когда я вёз кроватку Богдану. Настоящие китайцы отличаются от "забайкальских". Более интеллигентные, если можно так сказать. Не нашёл свободный отель в Пекине. Решил провести ночь в воспоминаниях. Иногда нужно чего-нибудь себя лишить, чтобы прочувствовать жизнь.
Сегодня я ничего не везу своему сыну. И не потому, что его мать не приняла подарков, а он не ответил по скайпу. Нет, обида сродни глупости и несёт на себе печать недоразумения. Каждое событие живёт по своим законам. В конце концов, время расставляет всё на свои места.
В марте я позвонил ему.
- Тарасик, поздравляю тебя с днём рождения! Желаю...
- А кто это?
- Это же я, твой папа... не узнал что ли?
- Да у меня телефон новый...
- Бывает... жму руку, учись хорошо.
1999 год. Бурятский гарнизон. Ноябрьская итоговая проверка закончилась. Медпункту поставили оценку "хорошо". Проверяющий из Читы - полковник Дураков спросил у меня перед отъездом.
- Чего ты хочешь, капитан?
- Я? Хочу в Чечню!
- Так там же война!
- Вот и хочу на войну... В госпиталь не переводят, на учёбу в академию не отпускают. Что мне здесь пропадать? Лбы разбитые зашивать да из запоев офицеров выводить...
- Хорошо подумал?
- А что думать-то?! За погибшего врача Алексея Леуткина, за попавшего в плен Вовку Пахомова... надо кому-то ответить.
- Вот тебе лист бумаги... пиши рапорт на имя командующего округом.
На капоте чёрной комбриговской "Волги" я написал рапорт с просьбой отправить добровольцем. Через два месяца позвонили и пригласили на собеседование в штаб СибВО (Сибирский военный округ). Его проводил командующий округом. Высокий, крепкий, своенравный полковник, который курировал нашу часть. Нас построили, осмотрели внешний вид и ещё раз уточнили: "Никто не передумал?". После генерал обошёл неровный строй, пожал каждому руку и напутственно пообещал жильё и любую должность для тех, кто вернётся обратно через два года.
Я не знал, что меня гнало из этого края, но был уверен, что обратно не вернусь, ни за какие посулы. До сих пор Бурятия приходит ко мне кошмарными сновидениями, в которых я командую медпунктом, ворую картошку под выстрелы дробовиков на грядках кооператоров, охраняю продуктовый магазин и убегаю от волков в тайге... Кричу и просыпаюсь мокрым от напряжения. Край красивый, но жизнь суровая.
Через полтора-два месяца должен был родиться сын, быт только наладился, два аквариума запустил, друзья появились, в гарнизоне стал пользоваться уважением, как врач. Кто лосятины принесет, кто щук с Байкала, а кто банкой помидор за капельницу отблагодарит. Но на сердце скреблось от такого покоя.
Неделя на сдачу дел и должности и пять дней на отпуск "по семейным обстоятельствам". Мать и сёстры плакали, отец предлагал остаться в Киеве, но отговаривать было бесполезно. Им была непонятна эта война. Как впрочем и мне сейчас.
