— Баньку так баньку. Не запозднись только. Да бороду у кого-нибудь на веник одолжи. — И Иван весело засмеялся.
Даниил шёл в приказ, испытывая волнение. Опальный ведь он. «Избавят ли? Или так и жить под опалой?» — размышлял Даниил. Утешало лишь то, что, ежели его вновь подвергнут гонению и сошлют в полк-ертаул, он будет даже рад тому. Но пути Господни неисповедимы. Даниил пришёл в Кремль и там совсем неожиданно встретил брата Алексея. Тот возвращался из Китай-города, и братья, как говорится, сошлись носом к носу.
— Вот тебе на! Данилушка! Словно с неба! — обрадовался Алексей и обнял Даниила. — А мы-то тут томимся в думах...
— Здоров будь, Алёша.
— Куда летишь?
— Да в Разрядный.
Алексей посмотрел на солнце, прикинул, что у него ещё есть время.
— Тогда идём вместе. У меня там тоже кой-какие дела.
Дел, однако, у Алексея не было. Но два часа назад он встречался с князем Михаилом Воротынским и вёл с ним разговор о Данииле, просил князя порадеть, чтобы вернули брата с береговой службы.
— Слушай, Алёша, я в Разрядный иду с челобитной, а надо бы в Поместный. Как лучше поступить?
— В чём дело-то?
— Да в том, что лес нужен козельским погорельцам, вот меня и послал воевода князь Пётр Одоевский обивать пороги.
— Ну, это дело мы уладим, ежели подожгли город не сами козельцы.
— Крымцы сожгли. Они нахлынули внезапно, когда полки в Одоев ушли. Тут, Алёша, впору Разбойному приказу заниматься.
— А челобитная у тебя за печатью?
— Да. Главе Разрядного приказа должен вручить.
— Тогда идём к нему. А то ведь он тебя до завтра у порога продержит.
В тесном и душном помещении корпели над бумагами десятка три дьяков, подьячих и стряпчих. Никто даже головы не поднял, когда вошли Адашевы. Они прошли через покой, и Алексей постучал в массивную белую дверь. Открылось оконце, к нему прильнула сердитая физиономия с козлиной бородкой. Но, увидев Алексея Адашева, дьяк расплылся в улыбке.
— Милости просим, сын Фёдоров. Батюшка Дмитрий как раз спрашивал о тебе, речь вёл. А сей воин с тобой? Кажется, это братец?
— Угадал, Мефодий, брат мой Даниил. Он тут в стряпчих при тебе пребывал. Вот возмужал, оттого и не узнал ратника.
— Что уж, проходи и ты, Данилша.
Мефодий распахнул дверь, и Алексей с Даниилом вошли в небольшой приёмный покой. За ним была ещё одна дверь, за которой сидел глава приказа. Мефодий ушёл к нему. Вернулся он через минуту-другую, осмотрел Даниила, увидел саблю, сказал:
— Ты, мил человек, оставь её тут.
Даниил снял саблю, положил её на скамью. Мефодий повёл братьев в следующий покой. Он был просторнее того, где сидели дьяки. За большим столом восседал боярин Дмитрий Романов-Юрьев, дородный и важный. Увидев братьев, он кивнул Алексею на стул: дескать, садись, — а на Даниила махнул рукой.
— Ты, опальный, и постоять хорош.
Даниил согласился и постоять, но сказал:
— С грамотой я к тебе, боярин-батюшка, от князя Петра Одоевского.
— Вон как! Где та грамота? Давай её!
Даниил достал из-под кафтана грамоту, положил её на стол. Боярин взял её, вскрыл, повертел в руках и попросил старшего Адашева:
— Я зрением слаб, Алёша. Прочитай, что там. А ты, Данила, уходи пока с глаз.
Даниил вышел. Алексей начал читать челобитную:
— «Пишет тебе, боярин-батюшка, князь Пётр Одоевский. А подаст сию грамоту десятский Даниил Адашев, присланный тобой на исправление. Он его прошёл старательно, в сече с ордынцами под Рамасухой оказался лучшим воином и достоин всякой похвалы, как и его побратим Иван Пономарь. Милуй их, боярин-батюшка.
А ещё испроси волю даря рубить в Козельском уезде лес козельским же погорельцам. Город сжёг поганый Девлет-Гирей, упущения в том нашего не было. Мы ушли из Козельска, смущённые подмётной грамотой. Её прилагаю. С почтением и поклоном князь Пётр Одоевский».
— Ишь ты, как всё случилось, — вздохнул боярин Дмитрий. — А мы тут костили князя Одоевского, ещё Микулинского за то, что упустили Козельск. Ну, подмётную ты не читай, пусть её в Разбойном приказе буравят.
— Батюшка-боярин, может, Даниил что добавит. Позвать его?
— Зови. Всё равно он мне нужен.
Даниил вошёл. Боярин и ему на стул показал.
— Садись, сокол боевой, да расскажи толком, как всё под Козельском сталось.
— Долго, боярин-батюшка, рассказывать.
— У нас есть время.
И Даниил повёл речь изначально с того часа, как появился с Иваном под Козельском. А в заключение добавил:
— Есть у Девлет-Гирея хитрый лазутчик. Он из русских, выросших в орде. Так вот он всё и подстроил. О том мы дознались. Жители помогли, монахи из Оптиной пустыни.
— С таким врагом трудно бороться, — задумчиво произнёс боярин Дмитрий. — А вы как думаете, умные головы? — спросил он братьев.
— Согласны с тобой, боярин-батюшка, — ответил Алексей. — Добавлю к сказанному, что нужно воеводам в войске помочь. Чтобы люди были при них достойные, знающие повадки ордынцев. Ведь всё просто: придержать бы того гонца при воеводе да проверку учинить.
— Хорошо бы знак у гонцов был какой-то особый, — заметил Даниил.