Михаил Шеин нередко сопровождал царя в его поездках по монастырям и храмам Московской земли. Однажды летом поехали они в Суздаль, и во время этой поездки Шеин рассказал царю Михаилу о том, что произошло в Суздале более двух десятилетий назад. Был упомянут в этом рассказе и князь Димитрий Черкасский. Молодой царь при его упоминании поморщился, потом спросил без обиняков:
— Выходит, вы с той далёкой поры и враждуете. Так?
— Не совсем так, царь-батюшка. Одна сторона у нас ищет мира, а другая — войны. Да Бог нас рассудит.
Михаила Шеина по нескольку раз в год и чаще всех других вельмож приглашали за стол к царю и патриарху. Он присутствовал при торжественных приёмах иностранных послов. Видимо, с этой целью по совету главы Посольского приказа Михаилу Шеину для посольской службы был дан титул наместника Тверского. Вместе с ним на приёмах часто появлялся и его сын Иван. К этой поре он знал немало языков и был толмачом при встречах с польскими, литовскими, французскими и датскими послами и посланниками.
Уезжая в дальние храмы и монастыри на богомолье, царь Михаил по совету Филарета оставлял Шеина ведать Москвой. Это случалось довольно часто в 1627–1630 годы. На это время Михаил Шеин брал себе в помощники своего дворецкого Анисима.
— Ты, мой друг, смотри за порядком в Москве, как у нас на дворе, — наказывал Шеин Анисиму. — Я вот думаю, что давно пришло время мостить всё большие улицы не только близ Кремля и в Китай-городе, но и в Белом городе и в Земляном.
— Благое дело, боярин-батюшка. Только для этого надо царским указом обязать всех домохозяев против своих усадеб дороги мостить.
— Верно говоришь. Государевым делом это должно быть. Нужно каменоломни открывать. Придётся с великим государем всё обговорить.
Филарету предложение Шеина пришлось по душе. Он прикинул, что и московская казна не обедняет от этого и работные люди найдутся.
— Благословляю тебя на благое дело, — сказал Филарет Шеину. — Видел я твоего помощника, который от Сигизмунда сумел убежать. Дельный мужик. Надо дать ему звание городского дворянина. Пусть радеет за Москву.
И с лёгкой руки Филарета приехавший с богомолья царь Михаил наградил Анисима Воробушкина званием городского дворянина. Прошло девять лет с той поры, как Михаил Шеин перешёл по мосткам на речке Поляновке из плена на вольную волюшку. И вспомнилось ему, что через каких-то четыре года истечёт срок Деулинского перемирия с Польшей и тогда… Что будет тогда, Михаил Шеин боялся думать, но думалось. В те дни и месяцы, когда он управлял жизнью Москвы, его всё чаще тянуло в Пушечную слободу, где отливались пушки и ядра. Приезжая в Кремль, Шеин обязательно заходил к патриарху и рассказывал, как идут дела у литейщиков пушек.
И однажды Филарет сказал ему:
— Вижу я, сын мой, твою озабоченность о военной мощи державы. Так вот мыслю, что тебе надо возглавить Пушкарский приказ. Откровенно говоря, там дела идут ни шатко ни валко. Наше пушкарское дело требует острого глаза не только в Москве, но и по другим городам, и по Уралу.
Михаил Шеин потом подшучивал над собой: «Не было у бабы забот — купила порося». «Но Пушкарский приказ — это махина, — строго осуждал себя Шеин. — И чтобы держава была вооружена пушками в полной мере, нужно поработать рьяно».
И вновь рядом с Михаилом Шеиным встал теперь уже дворянин Анисим. Не он ли был первым, кто применил картечь? Помнил же Михаил Шеин «ядра» Анисима со времён боев за Мценск.
Был май. Москва утопала в кипении черёмухи. Будто снегом укрыло берега Неглинки, Яузы, Москва-реки. И в эту пору ликования весны у дочери царя Михаила и царицы Евдокии, Иринушки, был день именин. На этот семейный праздник царь с царицей звали немногих, но каждый раз, как и на День ангела царя Михаила, приглашались боярин и боярыня Шеины. Царская семья любила Марию Шеину за жизнерадостный нрав, за умение быть со всеми обходительной и ласковой. Маленькая Иринушка не сходила с рук боярыни, а та рассказывала ей на ушко, откуда пришло на Русь имечко Ирина. Но Марию с удовольствием слушал и боголюбивый царь. И получалось так, что предания старины Мария излагала для всех и даже для патриарха. Голос у Марии был грудной, мягкий, и все слушали, затаив дыхание!
— Жила-была в городе Магедоне у язычника Ликимия дочь Иринушка. Жила она в отдельном дворце, и воспитывал её мудрый и тайный христианин Анемиан. И когда она выросла, то приняла крещение и стала христианкой. Она была божественно красива, но красоту её превышали подвиги по благовестию учения Христа. В своём родном городе она привела к вере Христа многие тысячи горожан. Творя чудеса и исцеляя больных, она сама преодолевала страдания и гонения.
Иной раз Мария умолкала и смотрела на всех, кто сидел рядом, боясь, что утомила своим рассказом. Но нет, все внимали ей с глубоким интересом, а патриарх ласково улыбался. И Мария продолжала описывать судьбу святой мученицы Ирины:
