— Я уже послал гонца в Руан, — мстительно ответил Сигурд. — В Нейстрии, Бретани и Австразии вас прикончат на месте, если вы возьмете без спроса хотя бы курицу. Плыви в Данию, погостишь у дяди, а оттуда иди в Гамбург. Поднимешься вверх по Лабе, до самой Праги. Это имперский город, поэтому советую вести себя там прилично. В империи буянов не любят. Начнете дурить, подойдет легион, и вы все повиснете на кольях кишками наружу. А тебя еще и трахнут скопом, и тогда хрен ты попадешь в Валхаллу. Найдешь моего шурина Арнеберта, он там сейчас большой человек. Дядя пристроит тебя к князю Кию. Тот воюет без остановки.
— Я слышала о нем, — скривилась Гудрун. — Кий — воин знаменитый, конечно… Но что за интерес воевать с нищими словенами?
— Во-первых, — терпеливо пояснил Сигурд, — за челядь император Само платит чистым серебром, а во-вторых, я бы послал тебя в Константинополь, но у василевса Вальдемара Славянина мир с арабами. И как ты думаешь, откуда я это знаю, тупая ты ослица? От нашего епископа, которому мне теперь придется объяснить твое поведение!
— Ну и уплыву, — ответила после недолгого раздумья Гудрун. — Возьму с собой три сотни парней, да и дядя Харальд будет рад сплавить из своих земель всех берсерков и бродяг. Сколько ты там давал за меня в приданое, отец? Сто коров? Я хочу получить их в золоте перед уходом. Мне понадобится своя казна.
— Ты их получишь, — Сигурд не сомневался ни секунды. — А теперь убирайся, Гудрун. И не попадайся мне больше на глаза до самого отплытия.
— Прощай, отец, — недобро усмехнулась дочь. — Тором клянусь, ты еще услышишь обо мне.
Она почти уже вышла из шатра, но вдруг обернулась.
— А знаешь что? А ведь ты слабеешь! Еще год назад ты сбил бы меня с ног, а сегодня уже не способен на это. Может, тебе пора умереть с честью, как это сделал мой дед Эйнар? Смотри, протянешь лишних пару месяцев и подохнешь в постели от того, что слишком громко перднул. Сигурд Завоеватель окочурился, как трусливый трэлль! Вот ведь позор будет!
Дочь вышла, а Сигурд обхватил руками голову и застонал. Старый король вспоминал свой разговор с отцом, когда его самого выгнали из дома. Он прошел почти так же.
— Ты еще услышишь обо мне! — шептал Сигурд. — Ведь именно так я и сказал тогда отцу! Неужели боги карают меня, возвращая мне то горе, что я когда-то принес своим родителям? Что же я услышу о тебе, девочка моя? Надеюсь, ты перебесишься и возьмешься за ум, иначе пропадешь ни за что. Пусть боги даруют тебе удачу, Гудрун. Клянусь Тором, она тебе понадобится.
Две недели спустя. Май 658 года. Триест.
Святослав до боли в глазах всматривался в панораму порта. За Бериславом уже послали, и он, наконец, объяснит, что тут вообще происходит. Видимо, ничего хорошего, раз императору нужно скрываться в собственном городе. А вот, кажется, и брат! Небольшая лодчонка, где на веслах сидят двое, а третий на корме. Да, это Берислав! Черта с два он грести будет. Он же терпеть не может низменный труд. Ни весло, ни копье, ни меч в руки не берет… Из лука только частенько стреляет, как в Сотне научили, но особых успехов в воинском деле так и не достиг. Хорошо хоть, сыновья его не таковы, пошли в отцову породу. Ярославу шестнадцать, выпускается в этом году. А младший — малец еще, ему служить и служить…
С борта сбросили веревочную лестницу, а Берислав поднялся по ней и молча обнял брата. Княжич, хоть и был широк в плечах, но мясом так и не оброс, оставаясь по-молодому костистым и жилистым. Он, как многие из воинов, равнодушен к еде и, по привычке, усвоенной в Сотне, ел что давали и когда давали. Наверное, оттого, что Берислав большую часть времени был погружен в размышления, растолстеть он так и не успел, забывая порой пообедать. Он редко покидал Братиславу, и большую часть времени проводил в Черном городе и во дворце.
— Рассказывай! — пристально посмотрел на него Святослав, когда они спустились в каюту дромона. — Тут посторонних ушей нет.
— Дела скверно идут, брат, — Берислав налил себе вина. — Примерно так, как отец и предупреждал. Кий его волю не признал. Наш брат считает, что его в наследстве обошли. С ним вся мразь вылезла на свет божий, даже я удивляюсь, хоть и давно слежу за ними. Многие из тех, кто отцу сапоги целовал, на нас теперь ножи точат. Воли хотят бояре наши.
— Почему написал, что мне нужно тайком прибыть? — испытующе посмотрел на него Святослав. — Я что, вор какой? Или боишься, что и меня ножом ткнут? — а когда Берислав хмуро кивнул, прошипел сквозь зубы. — Да твою ж мать… Кстати, о матери… Она воду мутит?
— Она лишь острие копья, брат, — невесело усмехнулся княжич. — И она, и Кий… Братец наш сейчас открыто старым богам на капище жертвы приносит. Мать всегда его больше всех нас любила, ты же знаешь… Она и слышать не хотела, когда на его бесчинства жаловались. Считала, что отец несправедлив к нему. В теперь все язычники за него горой. И слава богу, я за эти годы успел от самых упрямых Тайный Приказ почистить. Иначе совсем весело стало бы. И егеря моему человеку подчиняются.
