— Я слышал, — усмехнулся император. — Ты свою ручную зверушку в бояре вывел.
— Эта зверушка за тебя скоро кровь проливать будет, — недобро зыркнул на него Берислав. — И свою, и чужую. Дай тебе бог, брат, таких слуг иметь.
— Острие копья, говоришь, — задумчиво протянул Святослав. — А кто копье держит?
— Сыновья Дервана Сербского, — загнул палец Берислав, — старик Воллук Карантанский, братья Аратичи…
— Млады или Эрдене сыновья? — поднял бровь император. — Они же друг друга терпеть не могут. Я вообще не понимаю, как покойный Арат со своим бабьем уживался. У них же там чуть не до боев дело доходило.
— От обеих жен, брат, — невесело усмехнулся Берислав. — Они договорились. Они впервые в жизни о чем-то договорились! И ради этого готовы Моравию напополам разорвать. Я, кстати, не закончил. Святоплука дулебского сыновья там же, и кочагиры хана Юрука. Они с Кием побратимы. Если брат свистнет, они за него горой встанут. Потому-то я и попросил тебя тайком прибыть. Ты можешь через их земли без войска не пройти. Ты же у нас воин знаменитый, им за честь будет из твоего черепа чашу сделать. Ну и весь север тут же вспыхнет. Вся эта мелкая сволочь — бобряне, дедошане, лужичане, худичи, нелетичи…
— А легионы? — вскинулся император. — Они с кем?
— Первый, второй и третий присяге послушны, — уверенно ответил Берислав. — Пятый молниеносный могут перетащить. Они с Кием вместе не один год воевали. Но я с этим уже работаю.
— Кто еще с нами? — Святослав барабанил по столу какую-то незатейливую мелодию, похожую на флотский сигнал к атаке.
— Торговые города, — снова начал загибать пальцы Берислав, — Виттерих старший, Итальянская фема и Дакия со всеми ее отставниками. Там префектом Арнеберт, побратим мой. Тарниахи и сабиры за нас и все баварцы, что на западе живут в жупанстве Бертахара. Он против воли нашего отца не пойдет. Он ему по гроб жизни обязан. Да! Путята Гораздич, жупан Солеграда, первым в Братиславу примчал и присягу тебе подтвердил. Если бы отцова казна к Кию перешла, все совсем плохо было бы. Там три миллиона в золоте лежит.
— А сестра Умила? — спросил Святослав.
— Сестра поможет, если что, — усмехнулся Берислав грустно. — Но последнее дело немчуру на свои земли вести. Как и болгар. У меня иногда мыслишки закрадываются к тестю твоему Кубрату обратиться, да я их гоню прочь. Беду в свой дом принесем.
— И это мы еще брата Вовку не вспоминали, — нахмурился Святослав. — Ему новые крепости строить нужно, а у него с деньгами плохо совсем. Может земли назад потребовать.
— Значит, все еще хуже, чем я думал, — кивнул княжич. — Поскакали в столицу. Я привел для твоего сопровождения кирасирский полк. Чтобы император прошел через собственные земли, нужна неполная тысяча тяжелой кавалерии! До чего мы дожили, брат!
***
Святослав въезжал в ворота Братиславы, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он нечасто бывал тут, а потому каждый раз видел что-то новое. Хотя гигантские купола собора святого Николая ему хорошо знакомы. Его строили почти десять лет, и он стал самым большим зданием Запада. Ему до святой Софии далеко, но отец и пытаться не стал повторить ее. И привычную базилику он строить тоже не стал. Здание получилось куда скромнее, чем главный храм Константинополя, но красоты ему добавляла непривычная в Европе форма в виде креста из куполов, расписанных изнутри фресками. Ну и колокол повесили, который выполнял здесь и более утилитарную функцию: он отбивал время.
Пустырей в городе почти не осталось, отец скрупулезно соблюдал тот план, что сам разработал когда-то. Все площади и скверы, которые Святослав запомнил в виде игрушечного макета, теперь стояли перед ним во плоти, а улицы горожане замостили камнем, едва сдерживая панику от цены сего мероприятия. Но платили, куда деваться. За честь проживать в столице не грех и раскошелиться. Дома в Братиславе выстроены, словно солдаты в строю. Единообразный стиль и высота, примерно схожая отделка и декор. Они могли отличаться от улицы к улице, но стоящие рядом дома, как правило, были похожи друг на друга как родные братья. Армейский дух, которым оставалась пропитана Словения, давал о себе знать даже в этом.
Впрочем, и жители столицы тоже слегка походили на солдат. Каждый второй носил если не приказный костюм, в котором по шитью и пуговицам легко угадывалось место службы и чин, то уж точно мундир своей гильдии. С недавних пор и мастера тоже выбили себе право носить собственные цвета и пуговицы с символами их цеха. У одних молот, у других — колесо, веретено, бочонок и даже крендель. Разбогатевшие простолюдины желали отличаться от черни, и государь позволил им это. Святослав хмыкнул. По сравнению с буйством Александрии северная столица напоминала военный лагерь, где каждый человек сидел на своей жердочке и точно знал, кому и за сколько шагов он должен был поклониться.
