— Я присягу давал, — гордо выпрямил спину Любим. — И ее не рушу! Я простым десятником служил, а государь меня возвысил! И сказал, как нужно руку лечить. Она ведь сухая у меня была, словно ветка… Я ему всем обязан. А они… Они не люди, государь! Изменники! Падаль последняя! Не родня они мне! Своей бы рукой порешил гадов!
— Дай-ка обниму тебя, Любим! — император упруго, по-молодому поднялся с кресла и облапил жупана так, что у того кости затрещали. — Я не забуду ни тебя, ни твою семью. Дай только закончится все это! Поезжай к себе и служи дальше.
— Стой! — услышал Любим голос княжича Берислава. — Они тебе предлагали с ними пойти? Так?
— Да, княже, — кивнул совершенно ошалевший от всего произошедшего Любим.
— Соглашайся, — усмехнулся Берислав. — Приедешь домой, скажешь жене, что тут все пропало, и что ты согласен волю и землю себе добыть. Слушай, подмечай и запоминай все, что увидишь и услышишь. Любая мелочь может быть важна, даже такая, которой ты значения не придашь. Человек к тебе придет и шепнет, что второй сын его послал. Ему все и скажешь. Уяснил?
— Слушаюсь! — Любим ударил кулаком в грудь. — Все исполню!
— Иди! — коротко махнул рукой Берислав, и Любим выкатился за дверь, где и прислонился к стене, потирая грудь. Что-то щемило у него там…
— Видишь, сын! — назидательно сказал Святослав, когда жупан из дулебского захолустья ушел. — Вот сидит себе человек в лютой глуши, и никто и не знает о нем. У нас ведь жупанов этих как на собаке блох. А оказался чистое золото, а не человек. Потому и был твой дед великим правителем, что умел таких людей находить.
— Погоди, брат, — перебил его Берислав. — Посмотрим, сколько еще таких будет, как этот… Что-то пока не видать очереди из бояр наших. Выжидают, сволочи, чья возьмет.
— Государь! Княже! — в кабинет зашел руководитель Внешней разведки боярин Константин. Он поклонился. — Семьи Деметриевых и Збыславичей уверяют вас в полнейшей преданности. Мы за вас горой встанем. Но я пришел не за этим. Вести есть из Константинополя…
— Не то братец Владимир хочет войну начать? — невесело усмехнулся Святослав.
— Таких сведений у меня пока нет, — покачал головой Коста. — Но проконсулу Сицилии велено набрать еще две тысячи воинов и расчистить гавань Лилибея (1)… А оттуда до Карфагена двести миль. Одним днем обернуться можно. Думается мне, царственные, что не к добру это.
— Проклятье! — выругался Святослав. — Мне придется уехать отсюда. Владимир все-таки решится напасть на Африку.
— Может быть, это и неплохо, брат, — задумчиво ответил Берислав. — Мы сыграем в шахматы с братом Владимиром, раз уж он так этого хочет. И с князьками словенскими тоже сыграем. А поможет нам в этом боярин Любим, наш человек в Гаване…
— Чего? — удивленно посмотрел на брата император. — Что еще за Гавана такая?
— Понятия не имею, — развел руками княжич. — Ты же сам знаешь, наш отец частенько странными присказками удивлял.
— Да, батюшка наш покойный как будто не от мира сего был, — хмыкнул император, видимо, вспомнив что-то.
Да если бы ты всю правду знал, брат, — подумал Берислав и покосился на верхний ящик стола. Там лежала книжица, исписанная сплошь. Отец многое успел рассказать ему перед смертью…
1 Лилибей — совр. Марсала. Древнейший город в самой западной точке Сицилии. Бывшая колония карфагенян. К 7 веку пришел в полный упадок, но возродился при арабах, став пиратским гнездом.
За месяц до этих событий. Константинополь.
Грамматик Либерий старательно читал один документ за другим. В этом и заключалась его работа — составлять документы в канцелярии императора. Должность грамматика почетна и важна. Не привели господи, ошибка какая в письме случится, это же позор для императорского имени, а то и прямая измена.
Сейчас работать сложнее стало, и к пустой писанине относятся строго. Ведь египетский папирус теперь приходится покупать, а не получать в виде податей, а цена на словенскую бумагу тоже кусается. Так им сам господин протонотарий сказал. Потому и переписка стала короткой, емкой, и ее сократили вдвое. А вслед за этим вчетверо сократили штат чиновников. И впрямь, а зачем они, если столько земель потеряно? И как еще Корсику с Сардинией не захватили, не говоря уже о Балеарских островах, что всего в дне пути от Испании? Только воля императора Само держала остатки римского мира в равновесии. Но что будет теперь, когда он погиб?
