- Слушаюсь, господин! – купец склонил голову и ударил кулаком в грудь.
- А старшего сына пошли на юг, - продолжил Коста. – Префект Фиваиды ведет сюда Ветеранский легион. Передай ему, что войско ромеев – враги. Пусть идет так, как если бы шел по вражеской земле. Его не должны застать врасплох. Дай бумагу и чернила, я напишу ему письмо!
- Да, господин! – купец еще раз склонил голову. В сказанном у него не было ни малейших сомнений. В его дом солдаты восточного императора вламывались так часто, что он уже перестал запирать дверь.
- Проклятье! Проклятье! Проклятье! – шептал Коста, который быстрым шагом шел в следующую харчевню. Ее тоже содержал воин Тайного Приказа, и для него у пана полковника будет отдельное поручение.
***
Коста с болью в сердце смотрел, как выламывают бревном ворота в императорский дворец. Он окончательно укрепился в своих подозрениях. Патрикий Евгений все это время сидел в каком-то доме, откуда выгнал хозяина-купца, и делал вид, что ничего не происходит. На стенах несли службу воины из его скутариев, отборных мечников, закованных в доспех, а городские ворота охранялись усиленными нарядами стражи. Вместо десятка охраны там стояло теперь по два, да еще и патрули ходили по улицам, распугивая обывателей. Город застыл в ожидании чего-то страшного. Мало кто понимал, что происходит, ведь от площади перед дворцом отгоняли зевак, а потому по городу перекатывались слухи один другого забористей. Люди слышали, что где-то кто-то воюет, но где и кто, понимали слабо. Тех, кто утверждал, что воины императора напали на дворец государя, поднимали на смех как отчаянных лгунов. Поверить в такое безумие горожане просто не могли.
- Господин, - возникший рядом неприметный мужичок появился так неожиданно, что Коста даже вздрогнул и выругался под себя. Нельзя терять бдительность! Так и ограбить могут, сунув под ребро нож. Множество людей сидело сейчас без работы и откровенно голодало. Порты перестали отправлять корабли, а значит, матросам и грузчикам никто не платил. Эти самые матросы уже выползли на улицу, надеясь поживиться чем-нибудь. Голод ведь не тетка.
- Говори тише, - прошипел Коста. – Тебя могут услышать.
- Ветеранский легион в часе отсюда. Легат привел четыре тысячи бойцов. Готовы выдвинуться к городу.
- Мало, - вздохнул Коста. – Ему не взять Александрию, пока на стенах ромеи. Город просто сожгут, если тут начнется настоящая война. Погибнут тысячи! Придется подождать…
- Вестник от префекта Ливии Нижней у него в лагере, - продолжил гонец. - Флот государя уже прошел Антипиргос и спешит сюда.
- Дня три, не больше, - прикинул Коста. – Это отличная новость. Тогда, Калинник, ждем, когда скутарии нашего патрикия пойдут резать бунтовщиков. Будь наготове.
- Слушаюсь, господин, - склонил голову Калинник. – Воины Тайного Приказа собраны и ждут ваших распоряжений.
- Пусть все идут к воротам Луны, - сказал Коста. – Ты знаешь харчевню почтенного Афанасия? Он предупрежден, и у него уже все готово…
Дворец продержался почти два дня, когда торжествующие наемники ворвались в его покои. А следом, как Коста и предполагал, скутарии выстроились по сотням и колоннами пошли на центральную площадь. Они зачистят там и бунтовщиков, и примкнувшую к ним местную шваль, которая выползла из всех щелей в надежде поживиться в пламени мятежа.
- Мавретанец сделал свое дело, мавретанец может уходить, - процитировал Коста фразу из модной лет десять назад пьесы. Они с женой большими любителями театра были. Он повернулся к Калиннику, который ждал приказа. – Пора начинать! Гонца к легату пошли! А мы с тобой соберем верных людей. Кто-то же должен открыть ворота!
Он быстрым шагом пошел на запад, туда, где в конце улицы Канопик расположились ворота Луны. Сегодня они выглядели непривычно: тонкий ручеек людей тек из города. Никто не вез в Александрию товары, ведь купцы напуганы бесчинствами наемников. И напротив, множество перепуганных людей спешило покинуть город, таща на себе немудреные пожитки. Они бросили свои дома, ведь в воздухе запахло большой кровью.
Харчевня почтенного Афанасия была полна народу, и люди все подходили и подходили. Они уже не вмещались внутри и теперь стояли на улице, потрясая кулаками. Купцы-караванщики, владельцы кораблей, матросы и лавочники. Им до смерти надоели ромеи, а потому, когда эпарх столицы бросил клич, сотни здоровых мужиков, умевших обращаться с оружием, откликнулись на этот зов. Они ненавидели восточных императоров и их разнузданную солдатню, и теперь горели яростью. У многих из них плакали дома опозоренные жены и дочери. Пришла пора поквитаться.
Эти люди не знали, что в реальной истории, когда в 646 году патрикий Мануил отбил Александрию у арабов, именно горожане, измученные грабежами и насилиями наемников, открыли ворота мусульманам. Власть иноверцев оказалась для них куда меньшим злом, чем власть христианского государя. Вот такая ирония судьбы.
