- Добрые люди! – Коста вышел вперед и прочистил горло. – Я боярин Константин, слуга нашего государя Святослава. Я клянусь вам спасением души, что он будет здесь через день-другой, и тогда ваши несчастья закончатся. В великом городе вновь воцарится порядок и покой. К воротам Луны подходит Ветеранский легион. Наша задача: открыть ему ворота. Нас тут почти сотня, а стражников – два десятка. Пустим кровь этим ублюдкам!
- Да! – заорали горожане и затрясли разномастным оружием.
- Господин, - обратился к нему один из купцов. – Я служил десятником в четвертом Арабском. Позвольте мне повести людей. При всем уважении к вашему чину, вы не солдат.
- Делай! – кивнул Коста. – Удержите ворота до подхода легиона, и государь щедро наградит вас.
- Пойдемте, почтенные! – Бывший десятник забрался на стол и заорал. – У кого копья – налево. У кого луки и самострелы – направо. У кого только нож, отойди в сторонку. Кто вспомнит, что его сосед иудей или православный, и не захочет встать рядом, того я прирежу своей рукой. Вперед!
- Уф-ф! Пронесло! – вытер Коста вспотевший лоб. Он знал, что здесь есть отставники из легиона, и очень надеялся, что все именно так и выйдет. Командовать людьми в бою он не умел, у него были совсем другие таланты.
Толпа решительно настроенных горожан пошла к воротам, распугивая тех, кто хотел покинуть Александрию. Скутарии, видя непонятную суету, тут же опустили брусья, заперев выход из города, и приготовились к обороне. Строй щитов, ощетинившихся копьями, для простых горожан – преграда непреодолимая. Не выдержат обыватели удара обученных солдат, разбегутся сразу же. Но тут все получилось не так. Нападавшие катили телеги, который отобрали у тех, кто пытался покинуть город, и развернули их поперек улицы.
- Лучники! На позицию! – рявкнул десятник. – По моей команде! Бей!
Их двух десятков стрелков слушали команды едва половина. Остальные пускали стрелы бестолково, и ровно тогда, когда у них это получалось. Это же не псилы из пехотной тагмы, простые ведь купцы.
- Вот бараны! Вас бы в лагерь на неделю, я бы из вас людей сделал, – огорченно буркнул в бороду десятник и проорал. – Кто с копьями, приготовиться! Ромеи так долго не простоят, пойдут в атаку.
Воины императора выстроили из щитов некое подобие черепахи, а потому стрелы особенного урона им не принесли. Но ведь их всего два десятка, и долго так не просидишь. Стрелы полетели и сбоку, с крыш домов, и вот уже застонали первые раненые. Они больше не бойцы.
- Вперед! – проорал командир стражи. – Размажем этих голодранцев! Щиты сомкнуть!
Строй даже из двух десятков профессиональных воинов, которые бьются на улице – сила немалая, а потому горожане изрядно струхнули, выставив перед собой копья. Они не умели биться с таким врагом, и поэтому побелевшие губы шептали молитвы, а пальцы до синевы сжали древко. Это ведь не банда ливийцев и не словенские пираты с Пелопоннеса. Это скутарии, лучшие воины империи, мечники, закованные в добрый чешуйчатый доспех. Десяток таких воинов в чистом поле разгонит сотню босяков и даже не вспотеет.
- Из-за телег их бить! – ревел бывший десятник. – За телеги не пускать! Цельте в ноги и глаза! В глаза, я сказал! Не в щит! Вот ведь олухи!
Бестолковая людская масса встретила воинов лесом копейных жал, ударивших в щиты. Скутарии пытались пробиться за телеги, но их сбрасывали оттуда раз за разом. И каждая атака стоила жизни нескольким горожанам. Василевс Владимир не зря платил своим воинам, выучены они были отменно. Впрочем, потом, когда скутариев осталось всего десять, на них выплеснулась ревущая волна, которая смяла их своим напором. И плевать, что первые повисли на копьях. Зато остальные успели достать врага, а потом начали топтать бесчувственные тела в каком-то безумном остервенении…
***
- Вот так все и вышло, сиятельный, - закончил свой рассказ Коста, когда они добрались до харчевни по подземному ходу. Здание оцепили воины из Ветеранского легиона, а остальные погнали ромейских скутариев к императорскому дворцу.
Портовая харчевня, построенная из обожженного на здешнем солнце кирпича, оказалась проста и незатейлива. И мебель тут была тяжеловесной и грубой, какая и требовалась ее непритязательной обычно публике. Столешница в четыре пальца толщиной и неподъемные скамьи, которые даже самый могучий гребец не поднимет в пьяной драке. Тут все сделано на совесть. И еду подавали без особенных изысков, зато вкусную и свежую. Здесь ведь порт рядом, а потому только лучшая рыба, еще бьющая хвостом, попадала на стол здешним посетителям. Но сегодня и с рыбой было плохо.
- Ум-м! – закатил глаза Стефан, когда первая ложка полбяной каши попала ему в рот. Ничего вкуснее в жизни не ел! В этом проклятом подвале был один пеммикан и вино. Я видеть не могу эту варварскую пищу.
