Екатерина одернула руку, неестественно скривившись и на мгновение испортив свое изящное аристократическое личико, после чего покачала головой и покинула Святослава. Голова же Свята была забита мыслями о том, какой из закусок угоститься первой, раз уж сегодня ему постоянно портили аппетит.
Но планам Святослава свершиться было не суждено. Он успел съесть одно канапе с форелью, авокадо, огурцом и оливкой и потянулся за вторым, когда за его спиной раздался громкий веселый голос:
— Святослав свят Андреевич! — после чего Святослава по правому плечу ощутимо хлопнула чья-то ладонь.
От такого толчка с деревянной шпажки Свята один за другим посыпались элементы канапе: кусочки семги и авокадо упали на стол, а огурец и оливка свалились под стол, причем последняя еще и куда-то укатилась. Святослав обернулся через правое плечо, держа оставшуюся в руках шпажку перед собой:
— Трубецк… — гневно начал говорить и сразу же запнулся Свят, поскольку за его правым плечом никого не оказалось.
— Ну прям картина Репина, Святушка. — раздался откровенно ироничный голос откуда-то слева.
Святослав резко развернулся через левое плечо и столкнулся нос к носу с обидчиком. А это был…
— Трубецкой, чтоб тебя! — выпалил Святослав. — Никогда не можешь нормально появиться. По-человечески. Все хи-хи, да ха-ха. И причем тут «Не ждали»?
— Нет, — уже откровенно рассмеялся Михаил. — тут скорее «Яблоки и листья». Но ведь ловко я тебя, а? Ведь я слева изначально и стоял. И плечо твое не трогал. А ты все вертелся и искал меня. Раз пять вокруг своей оси повернулся. Прям как юла. Я ведь так вечный двигатель смогу создать, пока ты крутишься и даешь электричество. Будет ветхий вечный двигатель на святой тяге.
— Все тебе шутки шутить, Миш… — проворчал Святослав, протягивая другу руку. Краем глаза он заметил, как один из слуг уже убирал остатки еды со стола. — … не успокоишься никак.
Судя по лицам присутствующих рядом дворян, на бурное приветствие молодежи они не обратили внимание. Или сделали вид, что не обратили внимания на очередные фокусы Михаила.
— Что могучим магам воздуха — шутка, иллюзионистам — практика, — с самым серьезным выражением лица поднял вверх палец левой руки Трубецкой, пожимая правой руку товарища. — Но вот шпажку ты мог из руки и выпустить, изверг. Она ж мне ладонь проткну… хотя, может и нынче за лишнюю мертвую душу какую-нибудь ссуду дадут…
Святослав резко одернул руку и уставился на свою ладонь, после чего быстро перевел взгляд на ладонь друга. Сам же Михаил сжал ладонь в кулак и с хитрецой поглядывал на Свята.
— Так ведь нет там ее больше, говорю же, — сказал Михаил, раскрывая ладонь и доставая левой рукой шпажку из внутреннего кармана своего пиджака. — А король-то голый! В смысле, души ж мертвые, нет их уже.
Святослав закрыл глаза и сделал несколько глубоких вздохов, лишь после этого вновь открыл глаза и ответил другу:
— Это, конечно, смешно, Трубецкой. Действительно смешно. Но мы не у тебя в гостях, чтобы ты свои трюки…
— Иллюзии! — поправил товарища Михаил.
— … хорошо, иллюзии, показывал. Мы на приеме, если ты забыл. Веди себя соответственно, черт побери!
На секунду в споре молодых людей наступило затишье. Михаил задумчиво крутил в руках деревянную шпажку для канапе, которую так и не выпустил после своего магического фокуса. А Святослав смотрел на лицо друга, выражавшее величайшую степень задумчивости, и сам наполнялся отрешенным настроением.
Из состояния стазиса друзей вывел камердинер, который объявил фамилию следующих гостей, приехавших точь-в-точь к времени начала приема: Суворовы.
Глава 6
В зале раздалось несколько негромких мерных постукиваний металла по стеклу. Как только гости приема услышали звук, доносившийся из центра парадного зала, они прекратили праздные беседы между собой и молча направили взор на женщину с изящной чайной ложечкой в одной руке и бокалом шампанского в другой. Дама носила белое ампирное платье в пол, а ее голову с уложенными назад темно-каштановыми и спадающими ниже плеч волосами украшала диадема. На ней вместо зубцов короны располагались с десяток пар диагональных цветочных листов из золота, между каждой из которых «прорастали» три тонких переплетенных стебля с навершием из небольшой бусины изумруда.
— А Катерине бы подошла такая тиара. К ее цвету глаз… — прошептал другу Михаил, после чего замолчал, одновременно с последними затухающими разговорами дворян.
Святослав оставил реплику товарища без ответа.
