Ксения улавливала лишь обрывки разговора, вздрагивала и замирала от возгласов, от непонятного ожидания, тревожилась до озноба, хотя и не было никакой видимой причины для беспокойства — свадьба катилась звонко и весело, хмельной угар расслабил людей, сделал их мягче и добрее. Однако чувство тревоги уже не проходило, как будто кто-то вот сейчас ошалело ворвется в избу и всполошит всех диким криком и вся свадьба пойдет кувырком. Мало ли что можно ожидать хотя бы вот от этих двух мужиков — Дымшакова и Лузгина, приневоленных случаем гулять за одним столом. Они делали вид, что не замечают ДРУГ друга. Егор мрачно отмалчивался, опрокидывал в рот рюмку за рюмкой, но не пьянел. Аникей держался поближе к начальству, словно больше всего довольный не тем, что его пригласили на свадьбу, а что он может, чуть привстав с места, чокнуться с самим Коровиным. Секретарь райкома веселился нарочито шумно, точно стараясь показать, что он здесь такой же гость, как и все, — подхватывал любую песню, нюхал хлебную корочку, говорил, подмигивая неизвестно кому:
— И как эту водку пьют беспартийные? Не пойму!
Приевшаяся старая шутка никого не смешила, но, как будто испытывая терпение Синева и Вершинина, сидевших по обе стороны от него, он повторял ее снова и снова. Один Анохин хохотал как заведенный, сумасшедше выкатывал глаза или вдруг ни с того ни с сего начинал дурашливо орать: «Горь-ка-а-а!» — и лез целоваться к Ксении.
— То-ва-ри-щи!.. Дорогие гости!.. — Иннокентий закачался над столом, расплескивая водку из рюмки. — Я предлагаю выпить за нашего руководителя! За Сергея Яковлевича! Который, так сказать, ведет нас…
— Брось, Иннокентий Павлович! — с досадой отмахивался Коробин.
— Не-е-ет! — упрямо мотал головой Анохин. — Не скромничай! Мы с Ксюшей благодарны тебе по гроб жизни… Если бы ты не стал во главе, то что бы мы все стоили без тебя! Тьфу!
Ксения сгорала от стыда и за него и за себя и, дергая Иннокентия за рукав, шептала исступленно и зло:
— Перестань, Кеша!.. Ну, я прошу тебя! Хватит!
Но в Анохина точно вселился бес, и чем больше он пил, тем становился развязнее и наглее. Он тискал ее жаркими и потными руками, и Ксению чуть не тошнило от брезгливости.
— Ты должна теперь меня слушаться, поняла? — приказывал он, дыша ей в лицо винным перегаром. — Кем я тебе являюсь? Ну, скажи, кем?
— Не в те оглобли запрягаешь! — крикнул сильно захмелевший дед Иван. — На нее сбрую не наденешь, чересседельник не подтянешь!
— Я требую к себе уважения! — не унимался Анохин. — Имею я право? Имею?
— Не куражься, Иннокентий Палыч! — подойдя к зятю, уговаривала его Пелагея. — Ты человек самостоятельный, все знают. Не показывай на людях свой характер!..
— А почему она мне не ответит? Слишком гордая, да? — чуть не плача, допытывался Анохин. — Жена да убоится — это что, зря было сказано? Зря?
— Ну-ка прекрати, Иннокентий! — раздраженно проговорил Вершинин. — Возьми себя в руки!
— Горь-ка-а-а! — закричали гости. — Пересладили! Горька!
Несколько раз Ксения порывалась встать и выйти из-за стола, у нее кружилась голова, ее поташнивало, на лбу выступал холодный пот. Ей хотелось остановиться, оборвать это позорное веселье, но она была бессильна что-либо сделать. Казалось, ей уже не вырваться из этого бьющего в уши гомона и звона, и ее, как щепку, несло и крутило в свадебном водовороте. Звякали ножи и рюмки, плыл над столом табачный дым, заволакивая и точно размывая лица, с залихватской удалью играла на баяне Басона, кружился на крохотном пятачке между печкой и порогом подвыпивший Роман, визгливо вскрикивала Нюшка.
Анохин вдруг оторвался от Ксении, и она увидела, как, разводя поднятыми вверх руками, словно плывя по воздуху, он пробился в самый дальний угол избы и чуть не повис на шее у запоздалого, только что появившегося гостя. Лишь мгновение спустя она поняла, что это Мажа-ров. Первым желанием ее было крикнуть: «Не надо! Не хочу!» Но она сидела, будто примороженная к стулу, и оторопело глядела, как Иннокентий обнимает сконфуженного и растерянного Константина. «Что ему тут надо? — подумала она, мучительно сознавая, что сейчас произойдет то непоправимое, чего она так боялась. — Пришел полюбоваться на мое унижение?»
— Я прин-прин-ципиальных мужиков, вроде вас, уважаю! — Голос Анохина прерывала икота. — Вы не против выпить за нашу любовь?..
— Я от всей души желаю вам хорошей жизни! — слегка отстраняясь от Иннокентия и снимая с плеч его руки, сказал Мажаров и оглянулся на Ксению.
Словно притянутая его взглядом, Ксения вся подалась вперед, полная смутного ожидания.
— Дело прошлое, но признайтесь, Константин Андреевич, что вы тоже, так сказать, имели виды на мою Ксюшу, а? — Анохин шаловливо погрозил Мажарову пальцем, покачиваясь с носка на пятку. — Я не в претензии, Кто старое помянет, тому, как говорится, глаз вон… Но все же скажите, крутили вы с ней роман, а? Или замнем для ясности?
— Иннокентий, замолчи! — крикнула Ксения.
Расталкивая гостей, она стала протискиваться к нему. Кто-то хватал ее за руки, удерживал, уговаривал, но, не слушая никого, она упрямо и слепо лезла напролом.
