— Ну что ж, Лузгана мы всегда можем поправить, чтобы он не спекулировал нашим хорошим отношением к нему. — Коробин смотрел на нее уже без улыбки, спокойно и строго. — А недовольные не скоро исчезнут, на всех не угодишь! И наша с вами задача заключается не в том, чтобы слушать жалобщиков и недовольных, а каждый раз стараться взглянуть на все с большой, государственной вышки. Мы обязаны вовремя предупредить и таких, как Лузгин, чтобы он не забывался, и найти подходящего парторга, если Мрыхин не справляется, но, главное, помнить, что нас сюда поставили не наблюдателями, а руководителями. Значит, мы не имеем никакого права все пускать на самотек и произвол, иначе там такую демократию могут развести, что нас и дня не станут держать в райкоме.
— Я согласна с вами. — Ксения немного успокоилась и опять села в кресло. — Но что мы доложим секретарю обкома об этом колхозе?
— Ради этого я вас, собственно, и пригласил, — сказал Коробин и встал. — Я считаю, что мы должны докладывать ему делом — наведем порядок, дадим нахлобучку председателю, уберем безрукого парторга, кое-кому, вроде Дымгакова, напомним о его партийных обязанностях, призовем к дисциплине, чтобы был полный ажур. Скоро в колхозе должно быть отчетно-выборное собрание, готовьте его и проводите.
— А не лучше ли вам самому туда съездить, Сергей Яковлевич? — спросила Ксения. — Одно дело, когда собрание будет проводить инструктор, другое, когда приедет сам секретарь… Солиднее, авторитетнее как-то!
— Несколько лет тому назад я тоже переживал такую же неуверенность, — сказал Коробин, немного рисуясь. — Партийные руководители не рождаются готовыми. Я учился у старших товарищей, и вы, может быть, кое-что возьмете от меня, но вам пора уже действовать самостоятельно, без поводыря. Если будут затруднения — звоните, всегда буду рад помочь вам.
Ксения не боялась не справиться с тем, что поручал ей секретарь, скорее она даже гордилась: ей доверяют такое, и общем, нелегкое дело, но хотелось поделиться сомнениями, которые тревожили со, утвердиться в чем-то, чтобы охать и колхоз со спокойной душой. Она не знала, как ей нужно нести себя с Дымшаковым, и не потому, что ее связывали с этим человеком родственные отношения — ради принципов она могла поссориться с кем угодно, даже со всей своей семьей, — а потому, что в недовольстве Дым-шакова и его страстных и бесшабашных обличениях была известная доля здравого смысла, и от всего этого нельзя было просто отмахнуться. Но, боясь, что ее сомнения будут истолкованы Коровиным как некое проявление малодушия и беспомощности, Ксения промолчала.
— А как быть, Сергей Яковлевич, с объединением? — почти с испугом вспомнила она. — Ведь на собрании могут и об этом поднять вопрос.
Коробин на минуту задумался, захваченный немного врасплох, переставил с места на место пресс-папье, переложил с одного конца на другой папку.
— Я полагаю, что мы не должны вмешиваться в это дело и навязывать им свою точку зрения. Продумают как следует все и выскажут пожелание объединиться — пожалуйста, возражать не будем. А пока собирайте коммунистов, обговаривайте кандидатуры в члены правления, обстановка покажет… Желаю успеха!
Коробин пожал ей руку, и, когда Ксения была уже у двери, он снова окликнул ее:
— Простите, товарищ Яранцева! Совсем вылетело из головы — забыл вас поздравить!
— С чем?
В руках секретаря зашелестела газета, и Ксения почувствовала, как уши и щеки ее стали наливаться предательским теплом.
— Почему вы это держали в секрете?
— Я тут совершенно ни при чем, Сергей Яковлевич! Честное слово!
— Не скромничайте. Вы делаете большое дело, и мы приветствуем вашу инициативу. — Коровин вышел из-за стола и, стоя перед Ксенией, чуть покачивался с пятки на носок, поскрипывая ярко начищенными сапогами. — Передайте всей вашей семье, что райком партии поддерживает славный патриотический почин и окажет вашей семье всяческую помощь.
Ксения понимала, что разубеждать сейчас Коровина бессмысленно и бесполезно.
— Ваша семья — это только первая ласточка! — все более воодушевляясь, говорил Коровин. — Вот на днях мы получили письмо из Москвы — довольно ответственный товарищ из министерства просится на работу в наш район. А за ним и другие добровольцы хлынут — так что дела у нас теперь пойдут в темпе.
Ксения сама не знала, что ее заставило поинтересоваться новостью.
— А чем привлек его наш район? — спросила она.
— Он как будто здешний уроженец, — охотно пояснил Коробин. — Работал в сибирском главке, а теперь ему захотелось на практическую деятельность.
— Местный? — переспросила Ксения, чувствуя сосущую пустоту в груди. — А вы случайно не помните кто?
— А мы сейчас узнаем его фамилию. — Коробин порылся в стопке бумаг и отыскал голубенький конверт. — Вот, пожалуйста, Мажаров…
Ксения пошатнулась от неожиданности, жар, ожегший ее, сменился холодным ознобом. Заметив ее растерянность, секретарь спросил:
— Вы что… знаете этого человека?
