«…В МЭСИ (Московский экономико-статистический институт), который мы в хорошем настроении расшифровывали, как Московский эстрадно-сатирический, а в плохом – Можно Элементарно Стать Идиотом, – самой уникальной кафедрой была военная. Ее мы называли Войкафедра, так как немало студентов через нее пострадали. Еще можно было понять необходимость для войкафедры кибернетиков и программистов, но статистики… Зачем им наш факультет статистики, отличающийся поголовно женским составом и гуманитарными наклонностями? Никакой пользы ракетным войскам и артиллерии мы не могли принести однозначно…»
В МЭСИ (Московский экономико-статистический институт), который мы в хорошем настроении расшифровывали, как Московский эстрадно-сатирический, а в плохом – Можно Элементарно Стать Идиотом, – самой уникальной кафедрой была военная. Ее мы называли Войкафедра, так как немало студентов через нее пострадали. Еще можно было понять необходимость для войкафедры кибернетиков и программистов, но статистики… Зачем им наш факультет статистики, отличающийся поголовно женским составом и гуманитарными наклонностями? Никакой пользы ракетным войскам и артиллерии мы не могли принести однозначно. Преподаватели военной кафедры так и пугали некоторых нерадивых студентов: «Будете плохо учиться, переведем на статистику!» Сила влияния военруков была колоссальная, казалось, без них ничего в институте не решается. И целых три года – со второго по четвертый курсы, мы жили, ощущая прямое причастие к армии.
Каждую пятницу мы, студенты, точнее, студентки-статистики, дружно стекались в тихий зеленый, ничего не подозревающий район Плющихи, где в подвале одного массивного жилого дома располагалась наша боевая кафедра. На подходе «к объекту» приходилось торопливо убирать распущенные волосы в хвосты, стирать с губ помаду, извлекать из сумочек галстуки-«селедки» и… таким последним штрихом довершать портрет рядовой студентки. Забыла упомянуть, что мы были одеты в защитного цвета рубашки, которые мять было ни в коем случае нельзя, так что летом все жители и гости нашей столицы от «Лужников» до «Кропоткинской» любовались на наши о «форм» ленные зеленые девичьи фигурки. Немногочисленным мальчикам тоже приходилось несладко: завкафедрой майор Романюк по пятничным утрам гонял их в парикмахерскую, если волосы на мальчишеских висках казались ему на миллиметр длиннее положенных двух пальцев над ухом. От девчонок на кафедре еще требовались скромные темные юбки до колена. Майор Романюк не терпел джинсов.
– Джинсы – это ночная форма одежды! – бушевал он и гнал очередного непослушника домой переодеваться. Поскольку все жили в разных концах Москвы, то студент мог не успеть вернуться даже к концу занятий, и тогда ему впаривали прогул.
Так вот, по пятницам мы посвящали себя военной кафедре. Что мы там изучали, до сих пор остается тайной. Наши большие тетрадки в девяносто шесть листов были пронумерованы, и каждое занятие дежурный расписывался в том, что не пропало ни одного листочка. В конце занятий тетради опечатывались. Разумеется, схемы танков времен Второй мировой войны (исключительно наших союзников или противников) вряд ли могли удивить иностранных шпионов, но от нас даже эти сведения невозможно было узнать даже под пытками, в силу забитости наших женских головок всякой ерундой.
– Мы призваны, – воспитывал нас майор Султанов, – из всех студенток сделать образцовых женщин. Сначала этим займусь я, а потом вся военная кафедра. А ваши родители и будущие мужья еще нам спасибо скажут.
К слову сказать, на плацу, то есть во дворе, куда нас в хорошую погоду выгоняли на строевую подготовку (вот была радость жильцам), вешалось большое зеркало с прикрепленным к нему плакатом: «Отдание чести на месте», и каждый на месте должен был отрабатывать.
Мы с Танькой были самыми смешливыми в группе. Каждая пятница для нас была реально днем смеха. Мы заливались, и нам все сходило с рук, так как майору Султанову казалось, что только мы и ценим его «остроумие», раз хохочем. Я время от времени, падая под стол, еще просила повторить его «на бис», чтобы успеть увековечить основные тезисы.
– Вот вы, студенты, люди молодые, а без конца болеете, притом что должны быть здоровыми. А у вас – то одного нет на занятиях, то другого. Надо закаляться, ходить больше с непокрытой головой. Вот я каждый день хожу на работу по Бородинскому мосту. По-строевому иду, четко. Некоторые, может, думают, что это за дурак идет? А это – я, майор Султанов, на работу иду…
Лучше всего нам с Танькой удался зачет по противогазам. Несмотря на то что изнутри наши противогазы были залиты слезами, норму мы сдали с первого раза. А вот все остальные задачи решали с трудом, тормозя боевой настрой преподавателей сделать из нас образцовых военнослужащих.
– Ну что тут сложного, – кипятился майор Султанов, в пятый раз объясняя нам работу с войсковым прибором химической разведки. – Как работать с ВПХР? Одной рукой надо нажать, а другой – смотреть…
К зимней сессии мы с Танькой справились со всеми зачетами и собирались досрочно сдать экзамены и укатить на турбазу, пока остальные еще чахнут над билетами. Но тут нас ждал неприятный сюрприз. Из деканата староста Ленка Круглова донесла страшную весть: в следующую пятницу все мы будем донорами и должны сдать свою кровь на благо Отечества.
– В каком смысле сдать? – возмутилась наша девчачья группа.
– В обыкновенном, как рядовые доноры.
– А я не выношу вида даже капельки крови, как же я ее сдам? – выдохнула Танька.
– А ты не смотри на нее, чего на нее смотреть-то? Сдала да пошла…
