— Какой прекрасный вид! — с восхищением воскликнул старший. — Однако здесь уже кто-то есть. Кто это может быть, господа?
— Судя по шапке — подданный Штефана Молдавского. Эти дикие люди служат в брашовской рати в немалом числе, — заметил кто-то. — От разбойников лучшая защита — такой же разбойник.
— Эллины нанимали скифов, сасы — молдаван. История повторяется, господа! — усмехнулся старший. — Но проходите, проходите! Этот тигечский волк, ручаюсь, не кусается, как его бешеный князь!
Войку с легким поклоном сделал шаг навстречу говорившему.
— Оскорбление, сударь, — тот же укус, — сказал он на латыни. — Я простой воин и снесу ваши шутки. Но позорить имя моего государя не позволю.
Молодые рыцари встретили его слова угрожающими возгласами. Но предводитель поднял руку, и все притихли.
— Как же вы, сударь, намерены за него заступиться? — спросил он с подчеркнутой учтивостью, скрывавшей насмешку. — Каким оружием?
— Пока вот этим, — Войку швырнул к ногам говорившего перчатку. — Оружие выберет ваша милость.
Молодой рыцарь, стоявший рядом, бросился было ее поднимать, но старший наступил на перчатку Чербула сапогом.
— Даргфи, не сметь! — коротко приказал он. — Ждите, сударь, в своем доме, к вам придут мои друзья, чтобы обо всем условиться.
И компания, не слишком торопясь, покинула башню.
Войку также неспешно отправился домой. Под вечер к крыльцу Чербуловой квартиры во весь опор примчался полковник Германн.
— Пойдемте, капитан, — сердито проговорил добрый Генрих. — Не ждите его, фрау Ксения, ночь он проведет на службе. Натворил же ты делов — дай бог голову сносить! — добавил он, когда Роксана не могла уже их слышать.
Подскакивали к темневшему в полумраке большому дому, в котором Войку узнал дворец наместника. Князя Батория в городе не было — он уехал по делам в Клуж. Но у подъезда их ждали.
— Следуй за этим рыцарем, — приказал Германн, поворачивая обратно лошадь, — и делай все, что он велит.
Войдя за незнакомцем в освещенную свечами комнатку, Войку смог наконец его рассмотреть. Это был стройный невысокий мужчина лет тридцати. Чуть заметное жеманство и манерность проступали в его походке, движениях, речи. На синей тунике, плотно облегавшей его стан, был вышит золотом семиградский герб; золотые шпоры дополняли его наряд. Незнакомец провел Чербула под высокий пятисвечный канделябр и пригласил сесть.
— Меня зовут Фехерли Янош, — представился он, — я служу герольдом его сиятельству воеводе Семиградья. Мне приказано спросить вас, сударь капитан Чербул, знаете ли вы, что есть рыцарь?
— Честный воин, — просто ответил витязь. — Если он из тех, кто по заслугам так зовется.
— Вы правы, — вежливо отозвался Фехерли. — Но знаете ли вы рыцарский устав?
— Смотря какой. Есть французский, английский, миланский, нормандский. Есть уставы монашеских орденов — храмовников, ливонского.
— Устав венгерского рыцарства. Мне велено его вам вручить. Прикажете также прочитать?
— Не трудитесь, сударь, благодарю, — сказал Войку, принимая несколько листков с латинскими письменами, переплетенные в кожу с тисненым королевским гербом.
Фехерли начал усердно перечислять добродетели истинного рыцаря, а также все, что для него запретно. Не пьянствуй… Не грабь… Не прелюбодействуй… Не насилуй… А жизнь, если надо, отдай за короля и христианскую веру. Войку сдержал улыбку. Сколько хвастунов с золотыми шпорами охотно отдали бы хоть за черта такую благочестивую жизнь, если бы им пришлось ее вести! «Сила рыцаря — в верности своему государю, сила — в повиновении и вере!» — закончил герольд.
— Как быть тогда с Артуровым наследием, ваша милость? — сказал Чербул, скрывая улыбку. — Король говорил своим рыцарям: «Сила — это справедливость».
Герольд в первый раз внимательно посмотрел на брашовского капитана.
— Блаженной памяти король-рыцарь совершал свои подвиги четыреста лет назад, — заметил он. — Его заветы, конечно, живы, но звучат в наше время по-иному. Ваша милость, однако, столько сведуща в рыцарской науке, что может пройти посвящение хоть сейчас.
— Вы сказали — посвящение? — спросил Войку, не скрывая удивления. — Посвящение в рыцари?
— Именно так, сударь, вы не ослышались, — ответил герольд.
Войку помолчал, осмысливая неожиданное сообщение. Жить и сражаться истинным рыцарем — таким в его понимании всегда было назначение мужчины. Но золотые шпоры — к чему они Чербулу? Ради франтовства?
— А это, сударь, так уж необходимо? — спросил он.
Герольд одарил его учтивой улыбкой, в которой виднелась легкая насмешка.
— После вызова на бой, брошенного вами сегодня, сударь, это просто неизбежно, — пояснил он. — Если вы, конечно, не пожелаете взять обратно свою перчатку. Ваш противник, сударь, может биться только с рыцарем, — многозначительно заключил Фехерли.
Войку молчал. Брошенный вызов — все равно что кинутый жребий, переигрывать нельзя.
— Эта честь, — продолжал Фехерли, — не оказывается вам необдуманно. Господин Генрих Германн, региментарий и рыцарь, дал за вас ручательство. Если счастье завтра вам не улыбнется, вы умрете рыцарем, сударь! — торжественно закончил герольд.
